Официант, перекрыв Мейбел обзор, подошел и почтительно поставил перед ней бокал. Когда она вопросительно посмотрела на Карлайла, тот лишь слегка пожал плечами.
— Сайдкар. Думаю, вам придется по вкусу.
Края бокала были украшены белым сахаром, а из оранжевой жидкости торчала спираль апельсиновой цедры. Перед Карлайлом поставили стакан с виски.
На сцене блондинка, подобрав где-то веер из страусиных перьев, начала петь. Это была популярная песня «Jealous», которая этой весной звучала из каждого радиоприемника.
Я ревную к луне в вышине,
Потому что она улыбается тебе, моя любовь.
У нее не было выдающихся вокальных данных, но голос был громким и обладал каким-то необъяснимым магнетизмом.
Она спустилась со сцены и пошла между столиками. Отбирала у посетителей дорогой алкоголь, надевала их шляпы на себя — в общем, всячески проказничала.
Посетители, ставшие объектом ее шуток, взрывались хохотом, и Мейбел, наблюдая за этим, тоже невольно рассмеялась.
Певица, распевая во всё горло, направлялась к столику, за которым они сидели.
С улыбкой на губах Мейбел украдкой взглянула на Карлайла. Он, видимо, не находил происходящее забавным: с сильно нахмуренными бровями он решительно качал головой, глядя на певицу. Затем, почувствовав взгляд Мейбел, вздрогнул и сделал глоток виски. Кусочек льда гладко скользнул ему в рот.
Мейбел тоже сделала глоток напитка. Смесь сахара и апельсинового ликера была такой сладкой, что было трудно понять, алкоголь это или просто фруктовый сок. Первый в ее жизни коктейль пришелся ей по вкусу, и она, наклонив бокал, снова перевела взгляд на певицу.
Та уже была совсем рядом. Со всех сторон люди выкрикивали имя «Канзас».
Добравшись до их столика, Канзас демонстративно проигнорировала Карлайла. Сняв цилиндр, она низко, в пояс, поклонилась Мейбел. А затем придвинула пустой стул и плюхнулась на него, как к себе домой.
Взгляды всего клуба мгновенно устремились на них.
Мейбел, столкнувшись с таким впервые в жизни, широко раскрыла глаза и застенчиво улыбнулась.
Было чувство, будто она вживую встретила кинозвезду. Карлайл, переводя взгляд с Канзас на Мейбел, потирал виски и тяжело вздыхал с каменным лицом.
Я ревную к прекрасным цветам,
Ведь невыносимо завидую поцелуям, что они дарят тебе.
Спела Канзас, взяв руку Мейбел и сделав вид, что целует ее тыльную сторону. Покрасневшая Мейбел тихо рассмеялась.
На нее по-прежнему смотрели все вокруг, но это было несравнимо веселее, чем опыт в ложе Партера.
Бросив на Карлайла осторожный взгляд, она увидела, что он сидит со скрещенными руками и мрачно сверлит Канзас взглядом. Но та, сделав вид, что ничего не замечает, встала с места и драматично раскинула руки.
Я ревную к каждому взгляду, брошенному на тебя,
И даже к этому бокалу, что касается твоих губ.
Канзас подняла бокал Мейбел с коктейлем и игриво пошевелила бровями. Зрители разразились хохотом.
Закативший глаза Карлайл издал долгий вздох.
Канзас наполовину прикрыла лицо Мейбел огромным веером и пропела последнюю строчку во всю мощь своих легких:
Ведь он крадет твои сладкие, розовые губы.
Она медленно наклонилась и полностью скрыла их лица за веером. В зале одновременно вспыхнули взрывы смеха и аплодисменты. Встретившись с Мейбел глазами, Канзас хихикнула и подмигнула ей.
Едва песня закончилась, джаз-бенд заиграл в быстром темпе. Люди гурьбой повалили на танцпол.
— Приятно познакомиться, баронесса.
Поднявшись с места, Канзас слегка присела в реверансе перед Мейбел. Изумленная Мейбел тоже хотела встать, но та остановила ее жестом.
— Я много слышала о вас от Массимо, но не представляла, что вы настолько прекрасны. Неудивительно, что барон бросил все дела и помчался за...
— Канзас.
Предупреждающе окликнул ее Карлайл, расцепив руки на груди. Вздрогнув, Канзас повернулась к нему полубоком и с мольбой в голосе спросила Мейбел:
— Баронесса, вам случайно не нужна горничная-компаньонка?
— ...Что?
Мейбел в недоумении заморгала.
— Ха... Канзас.
Процедил Карлайл ледяным голосом сквозь зубы. Канзас сжалась и проворчала:
— Я же не могу заниматься этим до конца своих дней. Говорю ему, что силы уже не те для физической работы, а он и слушать не хочет, ну что за человек...
А затем она снова присела в книксене перед Мейбел.
— Для меня было честью познакомиться с вами, мадам. Приходите к нам почаще.
Склонившись к Карлайлу, Канзас что-то зашептала ему на ухо и вернулась на сцену. На лице Карлайла появилось выражение досады, он достал из кармана жилета карманные часы и сверился с ними.
— Вы позволите мне отойти на минуту? Мне нужно кое с кем встретиться. Это займет не больше пяти минут.
— Да, барон. Не беспокойтесь, со мной всё будет в порядке.
Мейбел проследила взглядом за спиной Карлайла, направлявшегося к кабинкам, выстроенным вдоль стены. Второй сын семьи Такер, владеющей ковбойскими ранчо, встал из-за столика и поприветствовал его.
Резкий запах роз ударил в нос одновременно с тем, как кто-то опустился на место Карлайла.
Мейбел повернула голову, и ее лицо неловко застыло.
— Добрый вечер, Лавиния.
Холодные карие глаза смерили Мейбел сверху вниз.
— ...Добрый вечер, Мейбел.
Это была та самая Лавиния, которая танцевала с Карлайлом, тесно прижавшись к нему, а затем, услышав новость об их помолвке, плакала и сыпала проклятиями.
— Давно не виделись. Как вы поживали?
Мейбел, не сводя глаз с того места, где стоял Карлайл, обменялась с ней дежурными любезностями. За это время они пару раз пересекались на светских мероприятиях и обменивались кивками, но они явно не были в таких отношениях, чтобы сидеть лицом к лицу и мило болтать.
В высшем свете не было ни одного человека, который бы не знал о чувствах Лавинии к Карлайлу. Мейбел даже представить себе не могла, с какой целью она приблизилась к ней, воспользовавшись отсутствием мужа.
— Выглядишь отлично. Поздравляю с дебютом в ложе Партера.
— Спасибо.
Судя по всему, она тоже пришла сюда после финального спектакля сезона в Метрополитен-опере.
Лавиния криво усмехнулась, приподняв уголок губ, и склонила голову набок.
— Кстати, как ты себя чувствуешь? По-моему, барон слишком бессердечен. Не было никакой необходимости тащить жену сюда и подвергать ее такому унижению на глазах у всех.
Мейбел слегка нахмурилась, не понимая, к чему эти непонятные нападки на ее мужа.
— ...Что? О чем вы говорите...
— О боже, неужели ты до сих пор не знала об отношениях этих двоих?
Лавиния театрально ахнула и прикрыла рот рукой. Затем, опустив кончики бровей, покачала головой с притворным сочувствием.
— Какой кошмар... Надо же. Это такой секрет, что я была уверена, ты знаешь, что Канзас — любовница барона Рошуре. Мне так жаль, Мейбел. Я не хотела тебя ранить.
Лицо Мейбел побледнело. Она несколько секунд сверлила Лавинию взглядом, а затем расправила плечи и выпрямила спину.
Это был момент, когда строгие наставления Милдред о том, что леди никогда не должна терять лицо, принесли свои плоды.
Мейбел выдавила из себя слабую улыбку.
— Что вы, вовсе нет. Я не настолько глупа, чтобы верить грязным, ничем не обоснованным слухам и расстраиваться из-за них. Меня скорее удивляет, что еще остались люди, которые ведутся на подобные сплетни.
— .......
Лишившись дара речи, Лавиния закрыла рот, а затем, фыркнув, поднялась с места.
— У меня здесь компания, так что я, пожалуй, пойду. Что ж, еще увидимся.
Мейбел не стала с ней прощаться. Лавиния, видимо, тоже не ожидала от нее вежливости, поэтому сразу же отвернулась и, покачивая бедрами, удалилась.
Даже после того как Лавиния скрылась из виду, Мейбел долго сидела с прямой спиной, глядя на свой коктейль. В голове вихрем кружились мысли.
Она корила себя за собственную глупость: ведь она слышала слухи о Карлайле на Балу Дебютанток, но так и не связала их с Канзас.
Она чувствовала себя так, словно из тела разом выкачали всю кровь.
Теперь, когда она об этом думала, между Карлайлом и Канзас явно витало какое-то странное напряжение. Она с запозданием поняла, что означали те его предупреждающие кивки головой, когда он пытался остановить ее.
Из всех возможных песен Канзас выбрала именно «Jealous», подошла к ней и выставила ее на посмешище перед всем залом.
Все эти люди, смотревшие на них, тоже знали о связи Карлайла и Канзас? Поэтому они так громко смеялись?
А эта женщина даже имела наглость лицемерно проситься к ней в горничные-компаньонки. Мейбел было противно от самой себя за то, что она, ничего не подозревая, сочла Канзас просто забавной. Тот момент, когда она искренне приняла ее пустые слова: «Приходите к нам почаще», обернулся обжигающим стыдом и накрыл ее с головой.
Никогда в жизни она не подвергалась такому унижению.
О чем Карлайл вообще думал, когда привел меня сюда?
Мейбел под столом сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
В этот момент Карлайл вернулся к столику.
Даже не взглянув на него, она тихо произнесла:
— Я хочу вернуться домой.
