Контент удален!

Слушая тихий, размеренный голос Мейбел, лежащей рядом в постели, Карлайл испытывал странное чувство умиротворения. Это спокойствие приносило глубокое удовлетворение. Ему даже пришла мысль, что жить так дальше — не такая уж плохая идея.

Сама же она, словно объятия казались ей немного тесными, чуть пошевелила руками и ногами. Карлайл слегка ослабил хватку. Но полностью её не отпустил.

Раскрытой ладонью он медленно гладил её маленькую спину. Сквозь тонкий халат отчетливо передавалось мягкое тепло. Линия позвоночника плавно изгибалась, переходя в тонкую талию. А чуть ниже...

Чёрт.

В конце концов Карлайл немного отодвинул бедра.

Сорвавшееся с цепи вожделение пробуждалось от одного лишь аромата жены; стоило просто тихо обнимать её, как оно тут же заявляло о себе.

Он желал Мейбел. Хотел погрузиться в неё так глубоко, как только возможно, и остаться там навсегда. Хотел снова испытать это непередаваемое чувство наполненности, словно закрылась зияющая пустота внутри.

Но было очевидно, что для такой маленькой и хрупкой девушки большее сейчас станет непосильным испытанием. Правильным было любой ценой подавить бушующие инстинкты. Хоть это было и нелегко.

Вдруг он поймал себя на странной мысли: он совершенно не помнил, каким образом ему удавалось сдерживать желание к Мейбел всё это время. В голове словно образовался белый шум.

Мейбел нерешительно посмотрела на него.

— Насчет... Беттины.

Это был уже второй раз, когда это имя всплывало в самый неожиданный момент.

В памяти снова пронеслись шокирующие кадры из «Санатория Силаса».

Мейбел и Беттина, танцующие чарльстон под джаз из радиоприемника, и Этель, озаряющая их светлой улыбкой. Улыбкой, которая исчезла так давно, что он думал, будто больше никогда её не увидит.

Гас назвал то, что Беттина заговорила, «чудом». Похоже, его юная жена приносила с собой яркий свет и творила чудеса везде, куда бы ни ступила.

Мейбел, рассеянно поглаживая руку Карлайла, крепко обнимавшую её за талию, тщательно подбирала слова.

— На самом деле недавно у Беттины случился приступ. Я думала, она вообще немая, но оказалось, что она просто молчала. Вдруг она страшно закричала и начала нести какие-то странные вещи, словно одержимая злым духом. Ты не представляешь, как я испугалась.

Вспоминая тот день, она передёрнула плечами.

Не заметив на лице Карлайла ни тени удивления, Мейбел подозрительно прищурилась.

— Доктор Силас всё-таки рассказал, что видел меня там? А ведь пообещал хранить всё в тайне, пока я сама тебе не признаюсь... — пробормотала она с ноткой обиды.

Карлайл мысленно усмехнулся.

«Так вот почему Гас пренебрег верностью ко мне — всё из-за Мейбел».

У неё была удивительная способность переманивать всех его людей на свою сторону.

— То, что даже Силас перешел на твою сторону, удивляет куда больше. Не то чтобы я горел желанием защищать его честь, но... я догадался обо всём сам. Он не выдал вашей тайны, мадам.

Мейбел смущенно и тихо рассмеялась.

— О, вот как. Я чуть было всё не так поняла.

— И что же такого страшного сказала Беттина?

По правде говоря, слова Беттины его мало интересовали.

Он забрал Беттину, когда вытаскивал Этель из сумасшедшего дома на острове Уордс. Эта ныне уже немолодая женщина когда-то была юной горничной, нанятой в особняк Ланкастеров еще до замужества Этель.

В больничных записях значилось, что она работала в борделе, а затем, скитаясь по улицам в состоянии тяжелой наркотической зависимости, попала в лечебницу. Судя по всему, женщины случайно узнали друг друга в сумасшедшем доме и стали опорой друг для друга. Карлайл вытащил Беттину только потому, что этого хотела Этель; сам он не имел к ней никакого отношения.

— Конечно, это был бред помутившегося рассудка, но когда я увидела, что ты держишь пистолет в левой руке, мне почему-то стало не по себе... В голову даже полезли глупые мысли: а вдруг она предсказала будущее?

Карлайл усмехнулся:

— Беттина не только заговорила, но и сделалась пророком? Ты меня заинтриговала.

Мейбел нахмурилась с совершенно серьезным лицом.

— Беттина кричала, что «он» убил «хозяина». Что она видела, как этот проклятый ублюдок выходил из хозяйского кабинета. И что левша держал пистолет в правой руке... Кто такой этот хозяин, кто этот проклятый, и при чем тут левша с пистолетом в правой руке — я совершенно не поняла.

В её глазах, устремленных на него, промелькнула тревога.

— Единственный, кого Беттина могла бы назвать «хозяином» — это ты, но ты тогда был в отъезде, поэтому я решила, что это просто бессвязная чепуха. Но воспоминание об этом не давало мне покоя, вот я и спросила, не левша ли ты.

— .......

Мейбел даже не подозревала, насколько опасную и решающую зацепку она только что вытащила на свет. От этого внезапно всплывшего фрагмента прошлого Карлайл словно получил оглушительный удар по затылку. Шок оказался тем сильнее, что он слушал её вполуха, не ожидая услышать ничего важного.

О последних минутах Дугласа Ланкастера он и сам знал немногое — лишь официальную версию о том, что тот застрелился, отчаявшись из-за краха бизнеса. Ведь Карлайлу тогда было всего десять лет.

Если слова Беттины — правда, то Дуглас не совершал самоубийства. Его убил Морис Глендинг. Необходимо было провести тщательное расследование и выяснить, знает ли кто-то еще об этой тайне.

По совпадению, и Дуглас, и Этель, и сам Карлайл были левшами.

Станет ли левша стреляться, держа пистолет в правой руке...?

С точки зрения здравого смысла, вероятность такого была ничтожно мала.

Завладев особняком Ланкастеров, Морис Глендинг забрал себе и всю прислугу. Тот факт, что Беттина, бывшая одной из служанок, прошла через бордель и оказалась в сумасшедшем доме — путь, пугающе похожий на судьбу Этель, — теперь выглядел крайне подозрительно.

Всё, что Карлайл до сих пор отнимал у Мориса Глендинга, было наследием, которое по праву принадлежало ему самому. Истории о том, как амбициозные стервятники путем махинаций прибирают к рукам чужое имущество, случались сплошь и рядом. Вернув большую часть украденного, Карлайл планировал завершить наказание Мориса в рамках закона.

Но если отправной точкой всей этой трагедии было хладнокровное убийство, дело принимало совершенно иной оборот.

Карлайл опустил ресницы, пряча заледеневшее выражение лица.

Нельзя было втягивать в это Мейбел. Решение впустить её в свою жизнь — это одно, но именно её он обязан был защищать от призраков темного прошлого тщательнее, чем кого бы то ни было. Поэтому безопаснее всего было выставить откровения Беттины обычной «бессмыслицей».

Напустив на себя равнодушный вид, он спокойно произнес:

— Кто знает. Стоит ли придавать значение словам, брошенным в состоянии помутнения рассудка.

— Я тоже так думаю. Но ты так и не ответил на мой вопрос. Ты левша? — упрямо переспросила Мейбел, ведомая какой-то своей мыслью.

— ...Я одинаково хорошо владею обеими руками. Это отвечает на твой вопрос?

Ответ не был ни правдой, ни ложью.

— А-а, вот как, — тихо рассмеявшись, добавила она: — От этих слов мне почему-то стало спокойнее.

Прикрыв рот рукой, она зевнула.

— Я вовсе не собираюсь оставаться здесь на ночь. Просто немного полежу и пойду к себе. Потому что в «Домашней медицинской энциклопедии» написано, что спать раздельно полезно для здоровья и долголетия...

Её щебечущий голос быстро затих.

Веки Мейбел медленно отяжелели и сомкнулись. Еще секунду назад пытавшаяся бороться со сном, она глубоко и ровно задышала, проваливаясь в забытье.

Карлайл неотрывно смотрел на её спящее лицо.

Он прожил жизнь в уверенности, что никогда не впустит женщину в своё личное пространство. И подумать не мог, что лежать вот так в одной постели, прижимаясь к Мейбел, покажется ему чем-то настолько естественным.

Она незаметно просочилась в его душу, стирая и перекрывая собой глубоко въевшиеся кошмары прошлого один за другим.

Это было сладкое поражение.

Знай он, что всё закончится именно так, он бы не стал тратить время на отчаянное сопротивление, а сдался бы с самого начала.

Увидев Мейбел рядом с Этель, он испытал сильнейшее потрясение.

Отчаяние от того, что утянул во тьму даже её; страх перед тем, что его уязвимость раскрыта; и смешанное со смирением пьянящее чувство освобождения от того, что тайна, которую он так отчаянно хранил, наконец-то вышла наружу.

Все эти сложные чувства нахлынули одновременно.

Аннулирование брака было его последней линией обороны.

Бумаги он подготовил лишь для того, чтобы постоянно напоминать самому себе: однажды её придется отпустить.

Он по-прежнему считал, что единственный способ защитить Мейбел — это благополучно вычеркнуть её из своей жизни.

«Если вы так настаиваете, почему бы нам немного не отложить ваше предложение? Если однажды я встречу другого мужчину и захочу полюбить его, я обязательно скажу вам. Мы можем сделать так?»

Когда Мейбел спросила об этом с горькой улыбкой, слова «ни за что на свете» вертелись у него на кончике языка. Но челюсти словно свело, и он не смог выдавить ни звука. Именно тогда он с пугающей ясностью осознал: он уже никогда не сможет её отпустить.

Двенадцать центов в кармане.

Он до сих пор хранил эти потускневшие монеты. Первое, что он смог защитить собственными руками, и вечное напоминание о том, чего он лишился.

Вся его жизнь была долгим путем к возвращению утраченного.

Карлайл нежно прижался губами к круглому лбу Мейбел.

Теперь она принадлежала ему.

Но она не была частью того, что он потерял в прошлом. К великому сожалению для самой Мейбел, Карлайл решил отбросить остатки сдержанности и дать волю своим эгоистичным желаниям.

Впервые в жизни у него появилось то, что он хотел защитить исключительно ради самого себя.

Это было совершенно незнакомое, не поддающееся определению чувство. В груди сладко щемило от переполнявших эмоций. И в то же время его сводил с ума панический страх потерять её.

Карлайл не сомкнул глаз до самого рассвета, неотрывно любуясь женой. И когда на её лицо легли первые чистые лучи утреннего солнца, он принял окончательное решение.

«Этьен Карлайл де Шатильон-Вильер».

Для начала он вернет себе собственное имя.

Морис Глендинг, убивший его деда, присвоивший состояние и столкнувший Этель и его самого на самое дно пропасти.

Темная тень по имени Шэдоу, ставшая его сутью во времена отчаянной борьбы за выживание.

Настал час полного уничтожения.

Конец второй части