Контент удален!

— Какую еще любезность? — ледяным тоном отозвался Карлайл.

Растерявшаяся Мейбел неловко улыбнулась, покосившись на Филиппа.

— Я про наш медовый месяц в феврале. Он ведь был так любезен, что пригласил нас на званый вечер в свой парижский дом с зимним садом.

Вместо ответа Карлайл плотно сжал губы. Желваки на его скулах заходили ходуном.

— Вы ведь... помните? — осторожно спросила Мейбел.

— ...Кто знает. Возможно, — буркнул он, совершенно не скрывая своего раздражения.

Мейбел в смятении переводила взгляд с Филиппа на Карлайла. Она не понимала, к чему это упрямство — он никак не мог забыть тот вечер.

Филипп, наблюдавший за ними с неподдельным интересом, подошел к мольберту. Взмахнув кистью, словно гладиаторским мечом, он снова отступил назад и впился в них взглядом.

Филипп де Ласло славился невероятной скоростью работы. Смелыми, стремительными мазками он без колебаний переносил на холст характерные черты модели.

В то время как художники-академисты, ставившие во главу угла детализацию, требовали десятков сеансов, ему удавалось завершить живой и выразительный портрет в полный рост менее чем за десять встреч.

Творения величайшего художника современности, как правило, передавались из поколения в поколение. Будет настоящей катастрофой, если это угрюмое, недовольное лицо Карлайла навсегда останется запечатленным на холсте и станет семейной реликвией.

Подавив рвущийся наружу вздох, Мейбел изо всех сил старалась сохранить элегантную улыбку. Бесконечные нотации Милдред и суровые уроки этикета наконец-то принесли свои плоды.

Она лихорадочно перебирала в уме темы для разговора, которые не вызвали бы у Карлайла раздражения. И в итоге остановилась на легких бытовых новостях.

— Ах, да. Садовник сказал, что работы во внутреннем дворике завершатся к концу июля. Сейчас в самом цвету гортензии и розы, и каждый раз, когда я выхожу в сад, меня встречает непередаваемый аромат. А на днях в оранжерею даже привезли ананасовые кусты! Слугам было так любопытно, что они все вышли посмотреть, и я даже сделала фотографию на память.

Тот, кто потратил целое состояние на обновление сада, ни разу не удосужился проверить, как идут работы.

Вместо него Мейбел каждый день выходила во двор и тщательно следила за процессом.

— Я фотографирую каждый редкий цветок или дерево, чтобы показать вам. Слова садовника о том, что у нас будет самый красивый сад на всей Пятой авеню, кажется, не были преувеличением.

Жесткая линия губ Карлайла немного смягчилась.

— От одной лишь мысли о том, как разнообразно будут сменяться времена года в нашем саду, я становлюсь счастливее. Благодарю вас за такой чудесный подарок.

Заметив, что его свирепый взгляд немного потеплел, Мейбел осторожно продолжила:

— Как насчет того, чтобы после завершения работ пригласить близких друзей на небольшой ланч или суаре во внутреннем дворе?

Он безразлично пожал плечами:

— ...Давайте так и сделаем.

Мейбел с облегчением просияла. Взгляд Карлайла, устремленный на нее, потемнел. Их глаза надолго встретились.

В глубокой синеве его глаз мерцал затаенный жар. Это был тот самый взгляд, с которым он стучал в дверь ее спальни поздно ночью.

Мейбел вспыхнула и опустила глаза.

Филипп, наблюдавший за ними в шаге от мольберта, снова шагнул к холсту и принялся яростно работать кистью.

Шуршание кисти по холсту заполнило неловкую паузу.

Мейбел судорожно искала новую тему для разговора.

— Кстати, о вечеринках. Не верится, что до «Летнего маскарада» осталось меньше месяца.

Бал-маскарад, который Арабелла впервые устроила для друзей в год своей свадьбы с Хантером Гамильтоном, с каждым годом становился все масштабнее и в итоге превратился в главное событие летнего светского сезона в Саутгемптоне.

В этом году бал был посвящен теме «Венеция», и для его организации даже создали специальный комитет, так что ожидалось нечто небывалое по своему размаху. Мейбел входила в число ключевых членов этого комитета.

Саутгемптон был тихим и элегантным приморским городком, где проводили лето старейшие семьи Нью-Йорка. До того как Артур ушел на Великую войну, Дарлингтоны тоже каждый год арендовали там небольшой коттедж.

Вилла Ливингстонов, семьи Арабеллы, и «Невис Коттедж» Гамильтонов также находились там.

Летняя резиденция Рошуре, напротив, располагалась в Ньюпорте, штат Род-Айленд. Карлайл упоминал, что недавно вернул себе виллу, построенную его дедом по материнской линии много лет назад.

В конце прошлого века нувориши в Ньюпорте устроили соревнование, кто возведет самый роскошный мраморный дворец. С тех пор лето в тех краях славилось своей вопиющей расточительностью.

Большинство знакомых Мейбел владели виллами в Саутгемптоне. Недавно Карлайл без сожалений продал виллу в Ньюпорте и выкупил огромный участок земли прямо по соседству с «Невис Коттедж». Сейчас там полным ходом шло строительство.

— Арабелла пригласила нас на ужин в «Невис Коттедж» в знак благодарности за присланные гондолы. Это будет в следующую субботу. Мы примем приглашение?

Специально для маскарада Карлайл привез из Венеции на торговом судне Рошуре настоящие гондолы, которые должны были стать центральным украшением бала.

На ужине ожидались члены комитета и близкие друзья четы Гамильтонов. Маркиз де Лафайет тоже, вероятно, был приглашен, но, учитывая явную неприязнь Карлайла к нему, Мейбел благоразумно решила об этом умолчать.

Он кивнул:

— Думаю, стоит принять приглашение, заодно проверим, как продвигается строительство нашей виллы.

— Тогда я так и передам.

Мейбел слегка повернулась к Карлайлу. Опустив взгляд на руки, чинно сложенные на коленях, она после недолгого колебания заговорила:

— Я... могу я кое о чем вас спросить?

— Хм, почему-то мне уже страшно.

Карлайл закинул ногу на ногу и слегка наклонился к ней. В его глазах плясали озорные искорки.

Лицо Мейбел покрылось легким румянцем: она тут же вспомнила шквал вопросов, которым засыпала его во время их «практических занятий».

Бросив на него недовольный, надутый взгляд, она начала:

— Я хочу научиться водить машину. Я читала в газете, что с октября водить в штате Нью-Йорк смогут только обладатели водительских прав.

Карлайл недоуменно нахмурился:

— У нас есть водитель, зачем вам самой садиться за руль?

— Это может когда-нибудь пригодиться. Вдруг Фергюс заболеет...

— Тогда его заменит Массимо или водитель-стажер. К тому же, чтобы Фергюс Уолш заболел? Скорее уж камень подхватит простуду.

Фыркнув, он отрезал ледяным тоном, а затем строго добавил:

— Вождение — это опасно. Слишком высок риск аварии.

Плечи Мейбел поникли. Ей хотелось разочарованно надуть губы, но, испугавшись, что именно это выражение лица останется на портрете, она через силу растянула губы в улыбке.

Такой категоричный отказ, превзошедший все ее ожидания, обидел и расстроил ее.

— Но Луиза водит уже давно. Я всегда завидовала ее свободе ехать куда вздумается.

Не сдержавшись, она буркнула это себе под нос и тут же прикусила губу.

Мейбел прекрасно понимала, что ведет себя как капризная девчонка, выпрашивающая у отца такое же платье, как у подружки. В доме Дарлингтонов о таком не стоило и заикаться.

Обычно Карлайл придерживался взглядов, что женщины должны получать образование и пробовать новое, поэтому она была уверена, что он с радостью согласится.

Но даже если он против, сдаваться она не собиралась.

«Может, быстрее будет просто уговорить Фергюса?»

И тут Карлайл заговорил осторожным тоном:

— Если вы так настаиваете, можете получить права. Но только при условии, что вы пообещаете всегда брать с собой Фергюса или стажера, куда бы вы ни поехали.

Мейбел резко вскинула голову.

Ей не хотелось показывать, насколько она рада, но уголки губ неумолимо поползли вверх. Как она ни прикусывала нижнюю губу, это не помогало.

В конце концов, широко улыбнувшись, она закивала:

— Обещаю! Думаю, я попрошу Фергюса научить меня. Он отлично водит.

Карлайл откровенно усмехнулся:

— Это я его научил.

— Чему?

— Вождению.

Мейбел приоткрыла рот от удивления. Она слышала об этом впервые.

— Правда? Я и не знала, что вы сами водите машину.

— Я начал водить в четырнадцать. В те времена права были не нужны.

— Боже, так рано? Мне тогда было всего пять лет. Помню, я до смерти пугалась, когда мимо проезжал огромный автомобиль.

— .......

Карлайл потерял дар речи и лишь издал тихий смешок.

Мейбел, теребя пальцы на коленях, застенчиво улыбнулась и робко спросила:

— Тогда... может, вы сами меня научите?

Он в замешательстве провел рукой по волосам и тяжело вздохнул:

— Для начала попробуем.

В этот момент в их разговор вклинился голос Филиппа:

— Думаю, на сегодня наш сеанс можно завершить!

Мейбел и Карлайл, увлеченные разговором и не заметившие, как придвинулись друг к другу почти вплотную, вздрогнули и обернулись к художнику.

Филипп де Ласло с довольной улыбкой добавил:

— Кажется, у нас получится великолепное полотно, о котором ваши потомки будут говорить из поколения в поколение.