Контент удален!

Когда Карлайл застыл с каменным лицом, Гас замахал своими пухлыми руками.

— Нет, нет. Это не о мисс Ланкастер, так что не беспокойся. Прости, но не подождешь ли ты три минуты? С самого рассвета нагрянули сразу трое с огнестрельными ранениями, так что я до этого времени и маковой росинки во рту не держал.

С этими словами он запихнул в рот сэндвич толщиной с ладонь.

Карлайл сверился с наручными часами и сел в старое кожаное кресло в углу кабинета.

Память Этель угасала с каждым днем, и с прошлого года она перестала узнавать даже собственного сына. Карлайл старался навещать её как можно реже, чтобы лишний раз не нагружать её сердце.

Вместо этого он приходил сюда каждый понедельник ровно в час дня. Он должен был убедиться, что Этель благополучно пережила прошлую неделю и сможет продержаться следующую.

«Шэдоу, если бы ты не создал этот „Санаторий Силаса“, где контролируется каждая мелочь, мисс Ланкастер уже давно лежала бы в земле на глубине шести футов».

Гас часто так отзывался об убежище Этель.

Санатории, принимавшие больных сифилисом, были немногим лучше сумасшедших домов. К тому же Этель впадала в приступ при виде любого взрослого мужчины. Врачи не были исключением, поэтому перед каждым визитом Гаса ей приходилось вводить ударную дозу успокоительного.

Карлайл вспомнил разговор с Мейбел за ужином несколько месяцев назад.

Те шаги, которые она слышала в кладовой на четвертом этаже, принадлежали Гасу. Всё из-за того, что время его визита совпало с её посещением кладовой.

Тогда ему удалось отделаться байкой о «призраке свиньи», но в тот момент по его спине пробежал холодок.

Карлайл равнодушным взглядом окинул помещение.

Прямо под настенными часами гордо висела медицинская лицензия с серебряной печатью. Однако Гас был лишен права заниматься врачебной деятельностью еще шесть лет назад.

После череды скандалов с кражей морфина и хлороформа, а также проведения незаконных абортов, его официально исключили из ассоциации врачей. Но тех, кто посещал тайную клинику доктора Силаса, это совершенно не волновало.

Гас знал о болезни Этель лучше, чем кто-либо другой.

На ранней стадии сифилиса она не получила должного лечения — в то время никто даже не подозревал о заражении. Спустя более десяти лет латентного периода внезапно проявились симптомы третьей стадии. Это случилось за несколько месяцев до того, как Карлайл отправился на Великую войну.

Решив, что у Этель началось психическое расстройство, Карлайл привел её к единственному знакомому врачу — Гасу.

Гас был тем врачом, к которому гангстеры и проститутки бежали в первую очередь. Имея огромный опыт работы с венерическими заболеваниями, он сразу заподозрил сифилис. Анализы подтвердили его догадку.

Благопристойные джентльмены и леди из Аптауна тоже втайне приходили к нему, когда подхватывали болезни, о которых стыдно было сообщать семейному доктору. Ведь Гас подчинялся законам банды, которые были куда сильнее клятвы Гиппократа, не имеющей реальной власти.

Закончив трапезу, Гас выпил газировку прямо из бутылки и громко рыгнул.

— Пардон.

Он убрал пустую тарелку и, сняв окровавленный фартук, бросил его в корзину. Единственным отличием от мясников этажом ниже было то, что на его фартуке была человеческая кровь.

Сняв очки в золотой оправе, он устало потер глаза и начал жаловаться:

— Эти современные юнцы чуть что — сразу хватаются за пушки, в этом вся проблема. И ведь обязательно найдутся те, кто постучит в мою заднюю дверь именно в понедельник на рассвете. Вот и сегодня притащились трое, пришлось вытащить пять пуль.

Гас вытряхнул из лотка в мусорное ведро окровавленные куски свинца.

— Гас, вы сказали, что у вас есть ко мне дело, — сухо перевел тему Карлайл. Обычно он не задерживался здесь дольше десяти минут.

— Ах, да. Знаешь, что я увидел на прошлой неделе в «Санатории Силаса»?

Гас вскинул брови и моргнул своими глазками-пуговками, предлагая угадать.

У Карлайла не было времени на пустую болтовню. Посмотрев на часы, он холодно бросил:

— Мне пора идти. Если нет ничего серьезного...

— Шэдоу, ты что в детстве был занудой, что сейчас.

— Доктор Силас.

Гас вздрогнул своими тучными плечами и мгновенно перестал паясничать. Подчеркнуто вежливое обращение прозвучало как последнее предупреждение.

Шэдоу в гневе почти не отличался от себя обычного. Те, кто не понимал этого и переходил черту, плохо заканчивали. Поэтому, когда он делал тихое предупреждение, следовало поберечь шкуру.

— Понял, понял. Речь о Беттине, горничной мисс Ланкастер.

При упоминании этого имени Карлайл прищурился.

— ...О Беттине?

— Именно. У неё был истерический мутизм, и я всегда надеялся, что когда-нибудь она заговорит. И вот, это чудо свершилось. В прошлый четверг, прямо перед моим приходом.

Возбужденный Гас, не дожидаясь реакции Карлайла, продолжил:

— Когда ты вытащил их обеих из сумасшедшего дома? Сразу после войны, в девятнадцатом? Подумать только, она заговорила впервые за пять лет. Если бы я приехал чуть раньше, услышал бы всё сам, но она упала в обморок сразу после того, как у неё прорезался голос. У меня голова шла кругом, пока я приводил в чувство и Беттину, и мисс Ланкастер одновременно.

— ...Представляю.

Карлайл мастерски скрыл промелькнувшее на лице искажение. В его мире проявлять эмоции означало обнажать слабости.

Беттина работала в доме Ланкастеров с самого детства. Она была привычным лицом для Этель, а её немота гарантировала сохранность тайн.

По диагнозу Гаса, она замолчала из-за шока от издевательств, перенесенных в сумасшедшем доме. Возможно, поэтому она была не менее подозрительна к людям, чем Этель. Фактически она была второй пациенткой, запертой в «Санатории Силаса».

И такая Беттина вдруг заговорила.

Но в словах Гаса была нестыковка.

— Если вы не видели этого сами, откуда вам известно, что Беттина заговорила?

Этель, которая впадала в истерику при виде любого чужака, не могла сама рассказать об этом Гасу. Если его слова были правдой, значит, там присутствовал кто-то третий.

Эту возможность Карлайл меньше всего хотел признавать.

От этого резкого вопроса Гас на мгновение замер и моргнул. А затем невинно пожал плечами:

— Разве я говорил, что не видел этого сам? Что-то не припомню.

Он отвернулся от Карлайла и принялся протирать инструменты спиртом перед тем, как положить их в стерилизатор. Похоже, он решил нагло отпираться.

У тех, кто был связан с бандами, «закон молчания» был в крови. Стукачей здесь убивали самыми изощренными способами. Именно поэтому у преступлений синдиката никогда не было свидетелей.

Поведение Гаса парадоксальным образом доказывало, что Карлайл попал в самую точку.

Но почему Гас молчит?

Ради кого он это делает?

Лицо Карлайла стало абсолютно бесстрастным. Его ледяные голубые глаза неотрывно следили за приземистым мужчиной.

— ...Как состояние мисс Ланкастер?

Его голос был спокойным и обыденным.

Поняв, что Карлайл больше не собирается давить, Гас с облегчением ответил:

— В последнее время она выглядит более оживленной. Приступы стали реже. Я осмотрю её на следующей неделе, и тогда обсудим, сможешь ли ты её навестить.

Он добавил с загадочной улыбкой:

— Что ни говори, Шэдоу, а ты везунчик.

Карлайл проглотил горькую усмешку.

«Везунчик» — не было слова, которое подходило бы ему сейчас меньше.

***

Когда Карлайл вышел из мясной лавки, из-за угла подъехал автомобиль. Как только он сел на заднее сиденье, Массимо направил машину в сторону Мидтауна, где располагался офис торговой компании Рошуре.

— Массимо.

Ледяной голос перекрыл шум двигателя.

— Да, барон.

— Домой.

— Простите?

Массимо удивленно обернулся. Карлайл холодно повторил:

— В особняк. На полной скорости.

Массимо сглотнул и крепко вцепился в руль. Мотор взревел, и машина помчалась в сторону Верхнего Ист-Сайда.

Карлайл прокручивал в голове отчеты, полученные вчера от Фергюса и Аткинса.

Фергюс доложил, что Мейбел встретилась с Лесли Уинтропом в кафе-мороженом и передала ему какую-то книгу, но благодаря его бдительности ничего подозрительного не произошло. Однако он выразил опасение, что за ними могли следить. Именно поэтому Карлайл решил приставить к ней еще одного охранника.

Отчет Аткинса был вполне обычным. Мейбел почти не выходила из дома, за исключением лекций. Утром она наблюдала за работами в саду, а вторую половину дня проводила у себя.

«Она часто меняла интерьер в гостиной, доставая новые вазы из кладовой на четвертом этаже».

Эти слова, на которые он сначала не обратил внимания, теперь не давали ему покоя.

Мейбел, зачем?

Дыхание стало тяжелым, словно на грудь положили огромный камень. Едва машина затормозила у особняка Рошуре, Карлайл сам распахнул дверь и вышел.

Выскочивший из-за руля Массимо замер, провожая его взглядом. Плечи барона были напряжены, но шаг оставался ровным и уверенным, как всегда. И всё же от этой картины веяло чем-то жутким.

Массимо, склонив голову набок, пробормотал:

— Неужели в сейф залезли воры?...