Мейбел поспешно придумала отговорку.
— По правде говоря, у одной из моих горничных недавно случился сердечный приступ. Говорят, это «бычье сердце»...
— Ох. В таком случае ей будет тяжело снова вернуться к работе. Если симптомы сифилиса уже дошли до этой стадии, то даже при лечении времени у нее осталось не так уж...
Услышав слово «сифилис», Мейбел побледнела. Лесли осекся и нахмурился.
— Это была горничная, которой ты особенно дорожила?
Мейбел было стыдно лгать, но она кивнула.
— ...Да.
— И это все симптомы?
Спросил он с редким для него серьезным выражением лица.
— Ну, у нее провалы в памяти, похоже на симптомы старческого слабоумия.
— Вот как? Трудно сказать наверняка, не осмотрев пациентку лично, но...
Лесли осторожно предположил, что у нее одновременно прогрессирует нейросифилис, вызывающий слабоумие, и кардиоваскулярный сифилис, из-за которого увеличивается сердце.
Он также добавил, что сифилис — неизлечимая болезнь, и если она уже перешла в третью стадию, то единственное, что может сделать врач — это облегчить страдания пациента.
Мейбел с убитым видом смотрела, как шарик мороженого тает в содовой.
Горничная семьи Дарлингтон тоже прожила меньше трех месяцев после того, как у нее проявились симптомы «бычьего сердца». Поэтому она смутно догадывалась об этом, но когда ее догадки подтвердились, сердце болезненно сжалось.
— Лесли, а я что-то могу сделать? Совсем ничего?
Услышав этот отчаянный вопрос, он горько усмехнулся.
— Ну. Как ни прискорбно, но единственное, что я могу сказать — заботься о ней как следует в оставшееся время, чтобы она ушла со счастливыми воспоминаниями...
— А-а...
Когда у Мейбел вырвался стон, он попытался ее утешить:
— Но твоей горничной еще повезло. Большинство слуг, заболевших нейросифилисом, просто выбрасывают в сумасшедшие дома.
Мейбел молча погрузилась в свои мысли.
Название болезни, которое сообщил ей Лесли, и слухи, услышанные от Милдред, слились воедино. Она непроизвольно вздрогнула и потрясла головой. Ей не хотелось об этом думать.
В этот момент Лесли, помедлив, заговорил:
— Эм... Мейбел. Мне очень неудобно спрашивать об этом в такой ситуации, но можно задать один вопрос?
— Да, о чем?
Мейбел слабо подняла голову, и Лесли, растрепав свои каштановые волосы так, словно хотел вырвать их с корнем, наконец выдавил:
— Мисс Пайпер... она, случайно, ни с кем не встречается?
Мейбел удивленно расширила глаза, а Лесли, смутившись, неловко откашлялся.
— Она не встречается, не встречается, но...
Она прищурилась.
— Лесли, Луиза — одна из моих самых любимых подруг. Если у тебя несерьезные намерения...
Лесли с серьезным лицом замахал руками.
— Ничего подобного. Поверь мне.
Словно у него пересохло в горле, он вытащил трубочку из стакана с содовой и выпил всё залпом.
— Я, наоборот, боюсь, что такая потрясающая девушка даже не посмотрит на такого книжного червя, как я. А какие мужчины нравятся мисс Пайпер?
Мейбел ответила не задумываясь:
— Люди с чувством юмора, целеустремленные и, главное, умеющие хранить «верность».
— Верность...?
— Да, мужчины, которые не заглядываются на других женщин.
Луиза постоянно повторяла, что ни за что на свете не свяжется с таким человеком, как ее отец, который не смог сохранить верность ни жене, ни семье, ни любовнице, ни внебрачному ребенку.
— И еще одно: было бы замечательно, если бы он мог разглядеть нежную и милую душу, скрытую за ее кажущейся вольнодумной внешностью.
Последнее было критерием, который Мейбел добавила лично от себя.
— Мейбел. Это же вылитый я, Лесли Уинтроп! Так что, пожалуйста, помоги мне. Я искренне тебя прошу. Я обязательно отплачу тебе за эту услугу.
Она прекрасно знала, что Лесли — неизменно чуткий и теплый человек.
— Тогда поклянись на этом альбоме с комиксами. Поклянись, что никогда не причинишь Луизе боль. А если нарушишь клятву, то вернешь его мне.
Словно только этого и ожидая, Лесли достал альбом, положил на него руку и торжественно произнес:
— Клянусь. Я никогда не верну тебе «Маленького Немо».
И лукаво улыбнулся. На мгновение озорная улыбка Луизы странным образом наложилась на лицо Лесли.
Мейбел непроизвольно рассмеялась. Кажется, эти двое станут отличной парой.
Она пообещала устроить им встречу и встала из-за столика.
Когда они вышли из кафе, Фергюс, выпятив губы, свирепо уставился на Лесли. Было совершенно ясно, о чем он думает.
— Не поймите превратно, Фергюс. Мистеру Уинтропу нравлюсь не я, а Луиза.
Фергюс тут же сделал невинное лицо, словно его поймали с поличным.
— О, какое еще превратное понимание. О чем вы говорите...
— Я говорю о моей подруге из Барнарда. О мисс Пайпер.
— А? А! Да, вот как...
Поклонившись и провожая ее к машине, Фергюс вдруг остановился и оглянулся.
— У нас что, хвост...?
Мейбел рефлекторно тоже оглянулась, подумав, не испачкался ли подол ее юбки, и начала осматривать платье. Но взгляд Фергюса был устремлен куда-то вдаль.
Когда она вопросительно посмотрела на него, он, заслонив ее своим огромным телом, повернулся вполоборота и открыл дверцу заднего сиденья.
Перед тем как сесть в машину, Мейбел сказала ему:
— Перед тем как ехать домой, давайте заедем в универмаг «Уонамейкерс».
По дороге в универмаг Мейбел тяжело вздохнула.
Она всё еще не была уверена, сможет ли вынести бремя тайн Карлайла. Но если именно это прошлое сделало его таким, какой он есть сейчас, Мейбел решила, что должна принять и это тоже.
***
После отъезда Карлайла в командировку она навещала Этель почти каждый день, за исключением тех дней, когда ходила на лекции в качестве вольнослушателя.
Были дни, когда Этель помнила Мейбел, и дни, когда воспринимала ее как незнакомку. Но, возможно, благодаря частым визитам, в последнее время она узнавала ее всё чаще.
Увидев, как Этель вспомнила ее благодаря короткой стрижке «боб», Мейбел, которая подумывала снова отрастить волосы, решила подстричься еще раз.
За это время у Этель случилось еще три или четыре приступа. Чаще всего это происходило, когда она нечаянно вспоминала что-то из прошлого.
Особенно сильно она реагировала на воспоминания о Карлайле: тогда она хваталась за сердце и, словно безумная, звала сына. А когда в памяти всплывал отец, она рыдала так, словно мир рухнул.
В такие моменты Мейбел удавалось заглянуть в осколки ее прошлого.
Но даже пытаясь сложить эти беспорядочно разбросанные фрагменты воедино, она не могла понять, что именно они означают. Распутать клубок, который так долго лежал в запустении и сильно запутался, было непросто.
Впрочем, сейчас Мейбел решила не забивать себе этим голову.
Зная, что Этель осталось совсем немного, она просто хотела, чтобы та ушла, сохранив спокойные и счастливые воспоминания.
Каждый свой визит Мейбел посвящала ей максимум внимания и заботы. Она приносила ей журналы с оторванными обложками, чтобы скрыть даты, и шоколадные конфеты, дарила картины с цветами, чтобы повесить на стену. Надеясь, что однажды сможет показать их Карлайлу, она приносила фотоаппарат и они фотографировались вместе.
Настольное радио, которое она заказала в универмаге «Уонамейкерс» несколько недель назад, вчера доставили в особняк Рошуре. Это был подарок для Этель, запертой на чердаке, которая больше всего на свете скучала по человеческим голосам.
Мейбел, неся тяжелый деревянный ящик с большим рупором-динамиком и ромбовидной антенной, остановилась перед дверью кладовой на четвертом этаже.
Оглядевшись и убедившись, что никого нет, она привычно открыла дверь ключом, копию которого сделала втайне от Аткинса.
Осторожно поднявшись по лестнице потайного хода с тяжелым радиоприемником в руках, она постучала в дверь кухни.
Беттина приоткрыла дверь и выглянула наружу. В глубине души она, видимо, ждала Мейбел, поэтому ничуть не удивилась.
— Пожалуйста, передай мисс Ланкастер, что пришла мисс Дарлингтон.
Вскоре дверь, ведущая в гостиную, открылась.
Беттина взяла радио и последовала за ней.
В глазах Этель, удивленно посмотревшей на внезапную гостью, тут же промелькнула радость. Сегодня она, кажется, помнила ее.
— Как вы поживали, мисс Ланкастер. Вы помните меня? Я кузина Джеймса Дарлингтона, Мейбел.
Этель встретила ее изящной улыбкой.
— Конечно, помню, мисс Дарлингтон. Такую стильную прическу невозможно забыть.
Когда Беттина поставила деревянный ящик на стол, Этель с любопытством спросила:
— Боже мой, а это что такое?
— Это машина, которая передает человеческие голоса, называется радио. Я вспомнила ваши слова о том, что находясь здесь, вы больше всего скучаете по голосам людей.
— Невероятно. Это что-то вроде граммофона?
Мейбел на мгновение задумалась, как объяснить это новомодное изобретение, а затем кивнула.
— Что-то похожее. Но его не нужно заводить, и не нужно менять пластинки. По нему можно слушать выступления оркестров, бейсбольные матчи, а иногда там рассказывают интересные истории.
Этель покачала головой, словно не веря своим ушам.
— Не верится, что такое вообще возможно.
— Подождите минутку, я сейчас вам всё покажу.
С помощью Беттины Мейбел установила радио на столике перед камином. Надев наушники, она покрутила три ручки настройки, чтобы поймать нужную частоту.
Тем временем Беттина взяла свое вязание и села в кресло в углу.
— Готово!
Мейбел сняла наушники и подключила рупорный динамик.
— Дамы, вы готовы?
Этель и Беттина, с блеском в глазах, как у маленьких девочек, закивали.
Как только Мейбел прибавила громкость, сквозь легкое шипение помех полился Вальс №7 Шопена.
Рты обеих женщин раскрылись от восхищения. Этель со слезами на глазах прижала руки к груди.
— Это мой самый любимый вальс. До того как стать дебютанткой, я училась танцевать вальс именно под эту мелодию. Темп медленный, поэтому было легко разучивать шаги. Морис Глендинг, камердинер моего отца, крутил ручку граммофона так, что у него чуть рука не отваливалась, а я каждый вечер танцевала с отцом не меньше двадцати раз.
В этот момент круглый моток пряжи покатился по полу и коснулся туфельки Мейбел. Видимо, Беттина уронила его во время вязания.
Мейбел наклонилась, чтобы поднять клубок, и в этот момент сквозь лиричную мелодию вальса раздался странный, хрипящий звук.
Подумав, что у Этель начался приступ, она резко выпрямилась. Но с Этель всё было в порядке. Она с ужасом смотрела в угол гостиной.
Мейбел проследила за ее взглядом и тоже повернула голову.
— ...Беттина, что с тобой?
Голос Этель мелко дрожал.
