Молодая и красивая женщина, излучающая ослепительную жизненную силу, смотрела на Мейбел. Слегка надменно вздернув подбородок, она сверкала синими глазами.
Что же такое должно было произойти, чтобы эта женщина так сломалась?
От сострадания к ней у Мейбел защипало в носу.
Образ Артура то и дело накладывался на лицо Этель. Он тоже больше года не выходил на улицу, запертый в своей комнате, теряя жизненные силы и увядая. Наблюдать за этим мучительным процессом было равносильно пытке, при которой сердце словно раздавливают камнем.
Когда она спрашивала Карлайла о матери, он всегда уходил от ответа. И с отцом он, по его словам, тоже не был близок. Мейбел не знала, какая у него история, но теперь, кажется, понимала, почему он так тщательно скрывал существование матери.
Карлайл был сильнее кого бы то ни было. Но быть сильным — не значит не чувствовать боли. У него даже не было семьи, с которой он мог бы разделить эту тяжелую тайну.
Мейбел еще некоторое время постояла перед портретом юной Этель Ланкастер. Вспоминая Карлайла, который, должно быть, в одиночку нес всё это бремя, она проглотила горячие слезы, плача вместо него.
***
Субботний вечер.
39-я улица Бродвея, где располагался театр Метрополитен-опера, была забита толпой людей, желающих посмотреть заключительное представление сезона — оперу «Аида».
Джентльмены в цилиндрах и оперных плащах сопровождали дам в бархатных манто с роскошной вышивкой, проходя в здание театра.
В последний раз Мейбел была здесь до того, как Артур ушел на войну, в те времена, когда семья Дарлингтон ежегодно покупала сезонный абонемент в ложу Гранд-тир.
Но больше, чем сама опера, Мейбел волновало первое свидание с Карлайлом. Весь день она вместе с Иветт посвятила сборам.
К счастью, на прошлой неделе в Нью-Йорк прибыла часть платьев от Мадемуазель Коко, заказанных в Париже. Как только Карлайл получил телеграмму, он приказал слугам в Париже отправить их на торговом судне Рошуре, благодаря чему платья доставили гораздо раньше ожидаемого.
После долгих раздумий Мейбел выбрала платье из серо-голубого шелкового шифона. Спереди подол кокетливо спускался чуть ниже колен, но сзади элегантно струился шлейфом. Особую утонченность придавал серебристый шелковый пояс, свободно завязанный на бедрах и ниспадающий до самого пола.
Вместо тиары она надела на лоб бандо, украшенное подаренной Карлайлом сапфировой брошью, и длинную нитку жемчуга.
Иветт, оглядывая Мейбел в перчатках выше локтя, темно-синем оперном пальто с серебряной вышивкой и веером из страусиных перьев в руках, в восхищении прижала руки к груди.
— Уверена, главной звездой финала сезона станет не сопрано, а наша баронесса!
Получить слишком роскошную брошь в обмен на носовой платок, а теперь еще и свидание в опере. От мысли о том, что они смогут провести время наедине, ее сердце билось так сильно, что его было трудно успокоить.
Мейбел украдкой взглянула на профиль Карлайла.
В черном оперном плаще, наброшенном на плечи, он походил на Арсена Люпена — очаровательного злодея из романов Мориса Леблана.
У Карлайла было много тайн. Она даже не могла представить, какие еще лица он прячет за маской безупречного джентльмена.
Заглянув в одну из этих тайн, Мейбел почувствовала, что стала на шаг ближе к нему. Но эта тяжелая тайна была слишком хрупкой, чтобы опрометчиво о ней заговаривать.
Мейбел решила подождать, пока он сам не решит открыться. Она надеялась, что день, когда он доверится ей и протянет руку, наступит не слишком поздно.
«Роллс-Ройс Сильвер Гост», свернув с Бродвея, остановился перед относительно безлюдным входом для акционеров. Швейцар в униформе тут же подошел и открыл заднюю дверцу.
— Баронесса, посмотрите сюда!
Светские репортеры с камерами, оснащенными круглыми вспышками, поджидавшие у входа, разом защелкали затворами. Ослепительные вспышки, от которых всё белело перед глазами, резанули по зрению.
Это был неприятный ритуал, с которым она сталкивалась каждый раз, появляясь на светских мероприятиях после того, как прославилась как «Дебютантка года».
Мейбел, сопровождаемая Карлайлом, вошла в здание оперного театра. Капельдинер у входа на этаж партера, узнав Карлайла, тут же поклонился.
— Добрый вечер, барон.
Он почтительно отступил, даже не проверив билеты. Появившийся откуда ни возьмись другой капельдинер пошел впереди, показывая дорогу. Вдоль коридора на равном расстоянии друг от друга, как в гостинице, тянулись двери.
На двери, перед которой остановился капельдинер, висела блестящая, словно только что отчеканенная, латунная табличка.
Ложа Партера № 20
Барон Карлайл де Рошуре
Мейбел, не знавшая, что Карлайл владеет ложей Партера, с удивлением посмотрела на него.
Когда капельдинер сдержанным движением открыл дверь, ожидавшая внутри горничная подошла, чтобы принять их пальто и повесить в шкаф.
В прихожей, оформленной как изысканная гостиная, на столике уже были приготовлены икра, устрицы и охлажденное шампанское.
Как только горничная тихо удалилась, Мейбел понизила голос и спросила:
— Откуда у вас ложа Партера...?
Несмотря на то, что он понял скрытый смысл вопроса, он лишь пожал плечами.
— Кто знает. Будем считать, что я вернул свое.
В тот момент, когда она собиралась переспросить, что это значит, раздался стук, и дверь открылась.
Разодетая в пух и прах Милдред вошла внутрь, за ней следовал Уолтер. Ошеломленная их неожиданным появлением, Мейбел запнулась:
— Т-тетя, дядя...
Это было равносильно тому, что пойти на свидание с шаперонами. Стараясь не выдать своего разочарования, Мейбел подошла к Милдред.
Милдред смерила ее взглядом с ног до головы. Увидев обнаженные ноги Мейбел, она по привычке нахмурилась и открыла было рот:
— Мейбел, твое платье...
Но, покосившись на Карлайла, она поцеловала Мейбел в обе щеки и с опозданием проявила вежливость:
— Весьма модно.
А затем поздоровалась с Карлайлом:
— Спасибо за приглашение на такое прекрасное мероприятие.
— Для меня честь, что вы почтили нас своим присутствием.
В тот момент, когда горничная взяла пальто Милдред, Мейбел увидела ее платье и не поверила своим глазам. Подол юбки Милдред, который всегда строго опускался ниже щиколоток, теперь рискованно колыхался где-то в районе икр. Это было не старомодное платье, требующее тугой шнуровки корсета, а нечто, хотя бы отдаленно имитирующее современный силуэт.
Милдред смущенно поправила подол платья и пробормотала, словно оправдываясь:
— Учитывая статус мероприятия... Мода сейчас меняется так стремительно... Приходится подстраиваться.
— Вам очень идет это платье, тетя.
Мейбел сдержала рвущийся наружу смешок и сделала комплимент.
— Правда? Как-то непривычно выставлять лодыжки напоказ.
Видимо, Милдред в глубине души была довольна комплиментом, так как она принялась обмахиваться веером, разглядывая себя в ростовое зеркало на стене.
Карлайл и Уолтер, держа в руках стаканы с виски, стояли и разговаривали.
— Мы внесли «Торговую компанию Рошуре» в список компаний с ускоренным оформлением. Отныне суда, прибывающие на имя вашей компании, смогут проходить таможню только по документарной проверке. Разрешение на разгрузку будет выдаваться как минимум вдвое быстрее.
Уолтер самодовольно погладил усы.
— Глубоко признателен вам за такое великодушие.
Когда Карлайл вежливо поклонился, Уолтер откашлялся и понизил голос.
— Насчет... складов, которые вы недавно приобрели. Мы сейчас рассматриваем возможность выдачи им статуса таможенных складов, так что немного подождите.
В последнее время при каждой встрече эти двое только и говорили, что об отгрузках и складах.
Мейбел равнодушно отвернулась. Милдред, сидя на бархатном стуле, с головой ушла в чтение программки.
До Великой войны семья Дарлингтон делила абонемент на ложу Гранд-тир, расположенную прямо над Партером, с двумя другими семьями. И то, это был ограниченный абонемент, дающий право посещать оперу только по четвергам.
Первым делом, прибыв сюда, Милдред всегда открывала программку и проверяла, имена каких семей значатся в списках владельцев самых престижных лож Партера, а затем — лож Гранд-тира.
— Тетя, хотите бокал шампанского?
— А? Да, налей.
Рассеянно ответила Милдред.
Когда Мейбел протянула ей бокал с шампанским, та взяла его и пробормотала:
— Наша соседка — ложа семьи Фрик... Ложа номер один — это, конечно же, Морганы, номер два — миссис Джульярд, а миссис Вандербильт... дайте-ка вспомнить, кажется, раньше у нее была пятнадцатая.
Она понимающе закивала.
— Ну да, всё по-прежнему. Без изменений.
Стать владельцем ложи Партера в Метрополитен-опере было невозможно только лишь за счет наличия денег.
Около сорока лет назад это место построили нью-йоркские нувориши, презираемые высшим светом, в противовес «Академии Музыки», монополизированной представителями старых денег.
В то время инвесторы-основатели получили ложи Партера в собственность, и они рассматривались как своего рода «недвижимость». С годами эти семьи нуворишей сами стали костяком нью-йоркского высшего общества.
В зависимости от взлетов и падений семей ложи тайно продавались и покупались, но эта информация была доступна только тем, кто пустил глубокие корни в нью-йоркском высшем свете.
Мейбел невзначай спросила:
— Тетя, а какой семье изначально принадлежала эта ложа?
