Охваченная волнами удовольствия, пронзающими всё тело, Мейбел бессильно обмякла. Перед глазами всё вспыхивало белым светом, а окружающие звуки отдалились.
Перед лицом первобытных, сырых ощущений ее разум разлетелся вдребезги. Содрогаясь от остаточного удовольствия, она падала в бездну сладкого головокружения.
Когда она пришла в себя, Карлайл уже запахивал ее ночную сорочку. Он поднял ее с края кровати, где она опасно балансировала, и уложил ровно по центру.
Мейбел с расфокусированным взглядом тупо смотрела на него.
Карлайл, медленно вытирая влажные губы тыльной стороной ладони, смотрел на нее в ответ. А затем опустил глаза, скрывая хищно поблескивающий взгляд.
Он плотно сжал губы, и желваки на его сомкнутых челюстях вздулись. От сдерживаемого дыхания его плечи резко поднимались и опускались.
— Ху...
Издав тяжелый вздох, Карлайл убрал упавшие на лоб волосы. На его широкие плечи опустилось тяжелое напряжение. Когда он отвернулся от нее и вздернул подбородок, его кадык сильно дернулся.
В темной спальне, освещаемой лишь одной лампой, повисла опасная тишина.
Неужели... это всё?
В тот момент, когда Мейбел, опираясь на дрожащие руки, попыталась приподняться, он нарушил молчание.
— Уже поздно. Я пойду.
Пробормотав это глухим, севшим голосом, Карлайл тут же отвернулся. Не успела она и слова сказать, как он решительным шагом вышел из спальни.
Дверь захлопнулась с таким стуком, словно предупреждая ее не следовать за ним. Вскоре с противоположной стороны коридора донесся звук закрывающейся двери.
Мейбел в отчаянии рухнула на кровать и свернулась калачиком.
Из радиатора попеременно доносились шипение пара и глухие металлические звуки, похожие на удары молотка.
Спальня в преддверии раннего лета была даже слишком теплой. Однако, как только температура тела, взлетевшая как в лихорадке, резко упала, Мейбел затрясло от озноба.
Опустошение, наступившее после оргазма, смешалось с чувством одиночества от того, что ее оставили одну, и в голове всё перемешалось.
Мейбел медленно приподнялась.
Она не знала, чего именно хочет. Просто ей хотелось, чтобы Карлайл не уходил так поспешно. Она скучала по его горячему телу, и у нее осталось чувство незавершенности, словно чего-то не хватало.
Мейбел с растерянным лицом склонила голову набок.
Обычно говорят, что мужское желание гораздо сильнее женского, но Карлайл ни разу не демонстрировал ей своего вожделения.
Неужели Карлайл меня не хочет?
Слова «лавандовый брак» и «импотенция» всё еще крутились в уголках ее сознания, заставляя тревожиться.
Но когда Карлайл резко отвернулся, чтобы уйти, она мельком заметила, что полы его халата неестественно топорщатся спереди.
Благодаря анатомическим рисункам в «Анатомии Грея» она примерно представляла, где находятся мужские репродуктивные органы. Но их реальная форма оставалась для нее неизведанной территорией.
Термин «импотенция» тоже был весьма расплывчатым.
Было ли это просто биологическим дефектом, не позволяющим зачать наследника, или полным отсутствием мужского желания, или же по какой-то причине сам акт был невозможен?
Поверить в то, что такой исключительно крепкий и полный жизненной силы мужчина может быть импотентом, было сложно.
Но даже если это и так, она ничего не могла с этим поделать.
Если она не сможет родить наследника, то не избежит осуждения в обществе. Но сожаление о том, что она, возможно, никогда не увидит плод их с Карлайлом любви, было гораздо сильнее страха перед чужим мнением.
Мейбел медленно встала с кровати.
Ей не было нужды оплакивать то, чего она еще даже не держала в руках. Если бы она только могла разделить с Карлайлом свои чувства и провести с ним всю жизнь, всё остальное не имело бы значения.
Спустившись с кровати, она запахнула халат. Опираясь на дрожащие ноги, она тихо вышла из спальни.
Она была уверена, что Карлайл тоже еще не спит.
— Я же еще не сказала ему самого главного...
Пробормотала она, словно оправдываясь перед самой собой. Всё из-за того, что он ушел прежде, чем она успела предложить ему практиковаться раз в неделю.
Она сделала вид, что не слышит внутреннего голоса, который твердил ей, что на самом деле она просто хочет снова увидеть Карлайла и ищет для этого повод.
Ступая бесшумно по темному коридору, Мейбел остановилась перед дверью главной спальни. Она поправила растрепанные волосы и разгладила складки на халате. Затем подняла руку, чтобы постучать.
И в этот самый момент из-за плотно закрытой двери донесся странный звук.
Мейбел замерла и опустила поднятую руку. Прижавшись ухом к двери, она сосредоточилась на звуках, доносящихся изнутри.
Сквозь щели вырвался сдавленный, мучительный стон. Затем последовала вибрация, сотрясшая дверь, от которой она испуганно отшатнулась.
Мейбел, с недоумением на лице, осторожно прижалась всем телом к двери.
Вжих, вжих. Раздался ритмичный звук трения ткани. Грубое, влажное дыхание и липкий звук трения одновременно ударили по барабанным перепонкам.
Что это такое...?
Мейбел, не отрывая взгляда, смотрела на дверь из красного дерева, украшенную элегантными панелями, и моргала. Казалось, Карлайл стоял, прислонившись к двери с другой стороны.
...Не может быть?
Внезапно в памяти всплыл отрывок из «Домашней медицинской энциклопедии». В нем говорилось об аморальном акте, называемом «самоистязанием».
Там было написано, что потеря одной унции семени равносильна потере 40 унций крови, и безрассудное извержение — это растрата самой драгоценной эссенции тела.
Это было строгое предупреждение о том, что те, кто пристрастился к самоистязанию, теряют жизненные силы, становятся вялыми, испытывают моральный паралич и в конечном итоге приходят к ужасающему нервному истощению.
У Мейбел подкосились ноги, и она прислонилась спиной к двери. Вибрация двери, мелко дрожащей в такт движениям Карлайла, передавалась ей через спину.
Сомнений не было: это был тот самый тайный грех, совершаемый в одиночестве. Но, как ни странно, между ее ног снова начало пульсировать и становиться горячо и влажно. Дыхание сбилось, а сердце колотилось так, словно готово было взорваться.
Ей было стыдно за себя, за то, что она испытывает такую аморальную реакцию, подслушивая за актом самоистязания Карлайла.
Мейбел, не зная, что делать, обхватила себя руками и отчаянно вцепилась в рукава своего халата. В памяти живо всплыли ощущения от губ Карлайла, которые еще недавно ласкали ее сокровенное место.
Она дрожала от чувства вины, но не могла заставить себя уйти.
Ритмичный звук трения становился всё громче и быстрее.
Мейбел зажала рот рукой и затаила дыхание. Когда дверь сильно затряслась, дверные петли скрипнули.
Вслед за этим сквозь щель в двери просочился глубокий стон, словно вырвавшийся из самых недр его гортани. Этот стон звучал как-то болезненно.
Прочитав о том, что извержение семени равносильно потере крови, она по-своему поняла причину его мучений.
— Мейбел...
Карлайл произнес ее имя, как вздох.
Услышав это, Мейбел, прислонившись к двери, на дрожащих ногах медленно сползла на пол.
Обхватив пылающее лицо руками, она мысленно вычеркнула слово «импотенция», застрявшее у нее в голове.
И твердо решила, о чем она обязательно спросит и что проверит с Карлайлом на их следующем практическом занятии.
***
На следующий день Мейбел изо всех сил старалась найти повод остаться с Карлайлом наедине. Но в особняке было слишком много глаз и ушей.
Нервно ожидая подходящего момента, Мейбел услышала от Аткинса, что Карлайл сейчас тренируется в подземном гимнастическом зале, и поспешно села в лифт.
Гимнастическим залом пользовался только Карлайл. А значит, это было идеальное место, чтобы поговорить с ним без посторонних.
Пройдя мимо ледника и кухни в восточной части подвала, она направилась на противоположную сторону, где находились угольный склад, бойлерная и огромный гимнастический зал с примыкающей к нему турецкой баней.
Сразу после свадебного путешествия она видела его мельком, но никогда не заходила внутрь.
Мейбел остановилась перед дверью и прислушалась. Но из-за гудения бойлера и громкого шума, доносящегося с кухни, было трудно понять, что происходит внутри.
Она осторожно постучала. Подождав некоторое время и не получив ответа, она постучала еще раз, склонив голову набок.
— Он уже ушел...?
На всякий случай Мейбел открыла дверь и вошла внутрь, но тут же замерла как вкопанная.
Карлайл, одетый только в спортивные трусы, бил по подвешенной к потолку темно-красной боксерской груше.
Из большого радиоприемника в углу вовсю шла трансляция бейсбольного матча «Нью-Йорк Джайентс». Видимо, из-за звука радио он не услышал ее стука.
Мейбел, собираясь тихо закрыть дверь и обозначить свое присутствие, не могла оторвать глаз от широкой спины Карлайла.
Над черными трусами бугрились рельефные мышцы, тянущиеся к широким плечам. Каждый раз, когда его длинные руки в красно-коричневых перчатках наносили удар по груше, его твердые мышцы, не уступающие мускулам профессионального боксера, яростно сокращались.
Обутый в кожаные кроссовки до щиколоток, он, несмотря на свое мощное телосложение, передвигался на ногах с невероятной легкостью, обрушивая на грушу свирепые удары, словно та была его злейшим врагом.
С глухим звуком удара груша сильно отлетела в противоположную сторону. Поймав отскочившую грушу и остановив ее, Карлайл, тяжело дыша, медленно обернулся.
