Милдред покачала головой.
— Это имя исчезло из высшего общества более двадцати лет назад, поэтому мало кто его помнит. Я-то выучила программку Метрополитен-оперы чуть ли не наизусть, вот и запомнила.
— ...Понятно.
— Но был один человек, который был знаком с его дочерью.
Мейбел, подавив колотящееся сердце, спокойно спросила:
— И кто же это?
— Миссис Слоун. Ты ведь ее знаешь?
Милдред продолжила, не дожидаясь ответа Мейбел.
— В то время семья Ланкастер практически монополизировала торговлю южным хлопком. А семья Слоун владела текстильными фабриками, поэтому эти две семьи часто общались. Обе семьи были акционерами-основателями Метрополитен-оперы. Кстати, как же звали ту дочь... Эдит? Эдна?
— ...Этель?
Мейбел осторожно подсказала имя.
— О, точно! Миссис Слоун вспомнила, что Этель Ланкастер вышла замуж во французскую графскую семью. Сейчас это редкость, но в то время было довольно много случаев, когда дочери нуворишей выходили замуж за европейских аристократов. Таких невест называли «долларовыми принцессами».
Милдред в панике поспешно добавила:
— Разумеется! В вашем случае всё совершенно иначе. Семья Дарлингтон, чья история восходит к «Мейфлауэру», — это престижнейшая семья из престижных, из поколения в поколение дававшая высокопоставленных чиновников. Это достойный союз между семьей с глубокими корнями в Соединенных Штатах и французским аристократом.
Милдред, словно и не паниковала минуту назад, повысила голос с гордым выражением лица.
У нас и денег-то не было, чтобы стать «долларовой принцессой».
Мейбел проглотила горькую мысль и взяла чашку чая.
— А после этого никто ничего не слышал об Этель Ланкастер?
— После того как семья разорилась, все о них забыли. Но их уход был настолько драматичным, что какое-то время ходили ужасные слухи, о которых даже не хочется вспоминать.
— ...Какие слухи?
— Из-за краха бизнеса ее отец сделал «трагический выбор».
Сердце Мейбел ухнуло вниз. На языке леди «трагический выбор» означал самоубийство.
— Говорили, что ее, разведенную и вернувшуюся в Нью-Йорк, видели в проклятом районе даунтауна, или что от шока она сошла с ума и ее заперли в сумасшедшем доме...
Заметив, как побледнела Мейбел, Милдред оборвала себя и сделала глоток чая.
— В любом случае, таким грязным слухам верить нельзя. Скорее всего, она прекрасно живет во Франции. Она была такой красавицей, что, даже если и развелась, наверняка быстро вышла замуж снова. Меня больше беспокоит...
Она нахмурилась и склонила голову набок.
— Предыдущий владелец 20-й ложи, Морис Глендинг. Этот нувориш из прислуги... Говорят, его компания на грани банкротства, и помолвку его дочери расторгли. Вроде как не смог собрать приданое.
Милдред цокнула языком.
— Наш барон Рошуре тоже занимается торговлей, и мне как-то не по себе, вдруг эта неудача передастся и ему. Прямо хоть святой водой ложу Партера кропи...
Внезапно она сменила тему и окинула Мейбел проницательным взглядом.
— Мейбел, конечно, еще рановато, но... «Хороших новостей» еще нет?
Мейбел, не понимая, каких «хороших новостей» ждет Милдред, растерянно моргала, а когда до нее дошел смысл, густо покраснела.
У них даже первой брачной ночи еще не было, какие уж тут хорошие новости.
— Конечно, ты еще юна, да и барон молод, так что времени у вас предостаточно... Но миссис Гамильтон уже хвастается, что Арабелла Гамильтон ждет второго. Наверное, я просто старею, так хочется понянчить внучатых племянников...
Ворчливая болтовня Милдред всё тянулась и тянулась. Мейбел молча слушала, а затем встала, сказав, что ей пора возвращаться.
Спросив разрешения, она взяла из кабинета несколько выцветших модных журналов и старый альбом для вырезок.
Направляясь к лестнице, она остановилась перед своей старой спальней. Осторожно повернув затертую дверную ручку, она открыла дверь и оглядела комнату. Всё было точно так же, как раньше, словно хозяйка никуда не уезжала.
Мейбел закрыла дверь и повернулась. Хотя она и почувствовала легкую ностальгию, теперь ее домом был особняк Рошуре, где ее ждал Карлайл.
Спустившись вниз, она увидела, как Милдред передает Фергюсу коробку с лимонным пирогом с меренгой и печеньем.
Прямо перед тем, как выйти из особняка, Мейбел повернулась к Милдред, вышедшей ее проводить.
— Эм... Тетя.
— А, что такое?
— Будьте здоровы и живите очень-очень долго.
Милдред замахала руками, словно услышала какую-то глупость.
— О чем ты говоришь, с чего вдруг. Иди быстрее, пока меренга не опала. Как приедешь, не забудь сразу убрать в ледник.
Оставив ее ворчание позади, Мейбел попрощалась.
— Да, тетя. Я приеду снова.
— Да, заходи почаще.
По дороге в особняк Рошуре Мейбел, сидя на заднем сиденье автомобиля, рассеянно погрузилась в свои мысли.
Слухи об Этель были куда ужаснее, чем те, что ходили о Карлайле. Они были настолько кошмарными, что, возможно, было бы лучше вообще их не слышать.
История Этель неизбежно переплеталась с тайнами Карлайла. Нетрудно было догадаться, что его прошлое было отнюдь не безоблачным.
Тени странного диссонанса и противоречий, которые она чувствовала каждый раз, когда смотрела на Карлайла, теперь казались почти осязаемыми. И от этого ей стало страшно. В ней боролись два желания: узнать правду и отвернуться, сделав вид, что ничего не знает.
В голове всё перепуталось, а в груди стоял тяжелый ком.
Когда машина подъехала к особняку и Мейбел вышла, она заметила у ворот расхаживающего взад-вперед мужчину средних лет.
На нем был дорогой костюм, сшитый на заказ, но растрепанные волосы и помятый пиджак делали его вид жалким. Он был похож на разорившегося джентльмена, от которого давно ушел камердинер.
— Кто это...?
Мейбел склонила голову набок и направилась к воротам.
Почувствовав ее приближение, мужчина вздрогнул и обернулся. Его сальный взгляд бесцеремонно ощупал ее.
Мейбел стало не по себе, но, подумав, что это может быть гость Карлайла, она вежливо спросила:
— Вы кого-то ищете?
Мужчина криво усмехнулся, скривив тонкие губы, и заискивающе улыбнулся. На первый взгляд он казался добродушным, но его хитрый взгляд вызывал подозрения.
— Прошу прощения, это особняк графа де Шатильон-Вильера?
В этот момент Мейбел замерла.
В высшем обществе Нью-Йорка никто не знал, что Карлайл — «граф де Шатильон-Вильер». Даже она, его жена, узнала эту тайну совершенно случайно.
Если он произнес это имя, значит, он связан с прошлым Карлайла. В голове пронеслись зловещие слухи.
Почувствовав необъяснимую угрозу, Мейбел инстинктивно ответила:
— Нет, это особняк барона Рошуре. Кажется, вы ошиблись адресом.
— Рошуре? Рошуре...
Мужчина нахмурился и, сверля ее взглядом, закатил глаза, погрузившись в раздумья. Не успев скрыть вспыхнувшую враждебность, он заставил Мейбел почувствовать леденящую угрозу и отступить назад.
Фергюс, шедший за ней с коробкой печенья, увидев это, в один прыжок преодолел ступеньки.
— Мадам, в чем дело?
Его грубый ирландский акцент выделялся на фоне свирепого взгляда, прикованного к мужчине.
— ...Ни в чем. Он ошибся адресом.
В этот момент ворота открылись.
Мейбел едва заметно кивнула мужчине и, словно спасаясь бегством, бросилась внутрь.
Фергюс следовал за ней как тень, словно Карлайл отдал ему строгий приказ. Сначала ей показалось удушающим присутствие этого огромного, как бурый медведь, шаперона, но, оглянувшись и увидев, как Фергюс надежно запирает тяжелый железный засов, Мейбел вздохнула с облегчением.
***
Сидя за стойкой кафе-мороженого недалеко от Медицинской школы Колумбийского университета, Мейбел вертела в руках высокий стакан с мороженым и содовой и поглядывала в окно.
За витриной Фергюс, прищурившись, пристально наблюдал за ними. Его взгляд вонзался в них, как стрела осуждения.
Мейбел нужно было лично встретиться с Лесли, хотя бы для того, чтобы извиниться за недавний инцидент.
— Лесли, мне правда очень жаль из-за того, что произошло в тот день.
Он лишь весело отмахнулся, словно это был пустяк.
— Ничего страшного. На месте твоего мужа я бы тоже всё неправильно понял.
Мейбел достала из сумки альбом для вырезок и протянула ему.
— Это в знак извинения, пожалуйста, возьми.
На выцветшей обложке красовалось название «Маленький Немо», а рядом была приклеена бирка с именем «Артур Дарлингтон».
Глаза Лесли округлились.
— Боже мой. Что это...?
— Брат Артур тоже хотел бы, чтобы это было у тебя.
Мейбел нашла в углу кабинета в доме Дарлингтонов этот альбом с вырезками из воскресных комиксов, которые они с Лесли наперегонки собирали в детстве.
Кончик носа Лесли покраснел. Он сделал большой глоток содовой через серебряную трубочку и заморгал покрасневшими глазами.
— Спасибо, Мейбел. Я буду... беречь его.
Мейбел, нерешительно помешивая напиток трубочкой, осторожно спросила:
— Лесли, можно я тебя кое о чем спрошу?
— Да, о чем?
Рассеянно ответил он, убирая альбом в сумку.
— Болезнь «бычье сердце». Каковы ее симптомы и из-за чего она возникает?
Лесли резко вскинул голову.
— Что?
