Контент удален!

Выйдя из душа с несколько скорбным лицом, Ми Ран стояла в гардеробной со стрингами в руках и долго колебалась.

— Надевать это или нет...

Простояв так какое-то время с «бабушкиными панталонами» в одной руке и клочком веревочек в другой, она медленно убрала панталоны обратно в ящик.

Как всегда, смущение не смогло победить любопытство.

Быстро натянув трусики, она встала перед зеркалом в гардеробной. Ощущения были странными — то ли неудобно, то ли, наоборот, комфортно.

Спереди... было пустовато, но смотрелось лучше, чем она ожидала. Она слегка повернулась, чтобы оценить вид сзади. Не в силах смотреть прямо, она прищурилась и густо покраснела.

— Ох... это слишком откровенно.

Раз в Америке такое непристойное белье в тренде, неужели ей придется привыкнуть к этому, чтобы не отставать от моды?

Решив, раз уж надела, походить в них еще немного, Ми Ран пробежалась взглядом по вешалкам с одеждой Андре.

Идеально выглаженные рубашки казались жесткими, но на теле ощущались удивительно мягкими. Поэтому ей полюбилось красть... то есть, одалживать вещи Андре.

Даже видя, как она разгуливает по дому в одной его рубашке или свитере, он лишь усмехался. Восприняв это как разрешение, Ми Ран в последнее время в открытую пользовалась его шкафом, как своим собственным.

«Сегодня жарко, может, надеть рубашку с коротким рукавом?»

Ми Ран достала одну из рассортированных по цветам рубашек-поло и надела ее как платье. Затем, напевая под нос, стала сушить волосы, как вдруг заметила в дальнем углу вешалки нечто незнакомое.

— Ух ты!

Приподнявшись на цыпочках, Ми Ран достала одежду, спрятанную в прозрачный чехол.

Это была безупречно отглаженная военная форма. Темно-синий китель, увешанный пестрыми эполетами, нашивками и медалями, синие брюки с желтыми лампасами по бокам, а к ним — фуражка с козырьком.

Он говорил, что уволился в запас в звании капитана, видимо, это была офицерская форма.

Недавно в резиденции Лафайет начался масштабный ремонт, чтобы подготовиться к встрече новой хозяйки.

Андре извиняющимся тоном сказал, что завершения строительных и отделочных работ придется ждать до апреля следующего года, но Ми Ран была вполне довольна и нынешней квартирой — она была достаточно просторной и уютной, так что жаловаться было не на что.

Недавно прислуга собрала вещи из комнаты Андре в резиденции и перевезла их в эту квартиру, видимо, форма прибыла вместе с ними.

«Хотела бы я увидеть Андре в военной форме...»

Он и сейчас жил по строгому, почти армейскому распорядку, так что военная форма, вероятно, шла ему не меньше, чем деловой костюм. От того, что она никогда не видела его в ней, любопытство разгоралось еще сильнее.

Представляя этот образ, она широко улыбалась, как вдруг услышала слабый звонок в дверь.

— Это Андре!

Вздрогнув, она потянулась, чтобы повесить форму обратно. Штанга для вешалок, установленная под рост Андре, была для нее слишком высока, поэтому снять вещь было легко, а вот повесить обратно — не очень.

Сделав несколько безуспешных попыток, Ми Ран наконец повесила вешалку, выскочила из гардеробной и засеменила в прихожую.

***

С портфелем в одной руке и кипой почты в другой Андре нажал костяшкой пальца на кнопку звонка. Затем замер и прислушался.

Внезапно он осознал, что с того самого момента, как высадил Ми Ран перед языковой школой, он весь день ждал этой минуты. Что-то незнакомое и неловкое приятным теплом согрело кончики ушей.

— Кхм.

Слегка смутившись, Андре неловко откашлялся и посмотрел на руку, сжимавшую почту. Среди множества приглашений и рекламных буклетов затесался журнал со статьей об их свадьбе.

Он расправил плечи и слегка вздернул подбородок.

«Она моя жена, естественно, я могу по ней скучать».

То, что он вырос в семье, где родители относились друг к другу хуже, чем к чужим людям, вовсе не означало, что он обязан жить так же.

Андре смиренно признался самому себе, что до безумия любит свою жену. В его жизни не было никого, кроме нее, к кому он мог бы применить это щекочущее и мягкое слово.

Он также прекрасно понимал, что в силу своего природного характера эти чувства не лишены маниакальной одержимости.

«Но разве не у каждого есть чувство собственничества по отношению к своему человеку?»

Нужно лишь постараться получше скрыть от жены эту мрачную, первобытную изнанку своей души.

Однако, хотя казалось, что он прождал целую вечность, из-за двери не доносилось ни звука. Он уже поднял руку, чтобы позвонить еще раз, но так и застыл.

«Ее нет дома...?»

Осколок воспоминания, вонзившийся в мозг подобно кинжалу, внезапно вынырнул наружу, разрушив его самообладание.

Тяжелый воздух, оставшийся в пустой квартире, из которой исчезла Ми Ран.

Удушающая тишина.

Чувство потери, сдавливающее грудь.

Он по привычке нащупал татуировку на боку, но почта в руке помешала. Опустив взгляд, он замер, увидев журнал.

«Точно. Мы же поженились».

Тот факт, что он юридически связан с Ми Ран на всю жизнь, принес слабое облегчение. Он глубоко вздохнул. На губах заиграла кривая усмешка.

Два месяца с тех пор, как они начали жить вместе.

Рассветы, когда он просыпался в холодном поту, хватаясь за горло, исчезли. И он думал, что уже забыл о том, что она когда-то покинула его. Но это было лишь иллюзией.

Андре с трудом сглотнул пересохшим горлом.

«У нее ведь нет причин внезапно бросать меня. Она обещала, что не сделает этого. Да и я в последнее время не совершал никаких особых ошибок... ведь так?»

Анализируя свои поступки, Андре резко вскинул голову.

По ту сторону двери послышались легкие, семенящие шаги: «топ-топ-топ». Вскоре дверь распахнулась, и в коридор хлынул яркий свет.

В самом центре этого света стояла Ми Ран.

С раскрасневшимся лицом она бросилась в его объятия.

— Андре! Я думала, умру, так скучала по вам весь день.

Фраза, весь день крутившаяся у него в голове, без малейших колебаний сорвалась с ее губ. В это мгновение его сердце сжалось от сладкой боли.

Андре обнял Ми Ран за талию рукой, в которой держал почту, и, почти приподняв ее, шагнул в прихожую. Со щелчком захлопнув дверь, он уронил тяжелый портфель на пол.

Оторвавшись от пола, Ми Ран растерянно заскользила кончиками пальцев по его голеням, а затем встала прямо на его туфли.

Андре обхватил ее шею и глубоко вдохнул.

От нее, только что вышедшей из душа, исходил сладкий аромат, смесь запахов цветов и фруктов. Она казалась аппетитным плодом, который вот-вот брызнет сладчайшим соком сквозь пальцы, стоит лишь сжать его чуть крепче.

Сытость и голод.

Охваченный противоречивыми чувствами, Андре облизал пересохшие губы. Ему хотелось до последней капли впитать в себя исходящий от Ми Ран аромат и вобрать его в себя.

В мгновение ока захлестнутый первобытным жаром, он наклонил голову и впился в ее губы.

— М-мп...!

Как только ее беззащитные губы мягко приоткрылись, он жадно проник внутрь.

Под напором Андре Ми Ран, до предела запрокинув голову, обвила руками его шею и повисла на нем. Кончики ее пальцев ног с силой впились в подъемы его туфель.

Все более тяжелое дыхание, тихие стоны и влажные, волнующие звуки сливающихся и разъединяющихся губ наполнили тихую гостиную.

Пальцы Ми Ран зарылись в его волосы. По его спине пробежала волна возбуждающей дрожи. Андре ловил ее ускользающий язык и сплетал его со своим. Почувствовав, как его напряжение достигает пика, он крепче сжал руку на ее талии.

«Шурх» — с шуршанием сминаемой бумаги почта выскользнула из его руки и рассыпалась по мраморному полу. Слившиеся в поцелуе вздрогнули и одновременно открыли глаза. Ресницы удивленной Ми Ран затрепетали, как крылья бабочки.

«Ох». Он осознал, что совершенно забыл о том, что держал в руке письма.

Оторвавшись от ее губ, Андре медленно отпустил ее.

Ми Ран посмотрела на него снизу вверх затуманенным, растерянным взглядом.

— Э-это что... — пробормотала она с отсутствующим видом, дрожащей рукой опираясь о стену. — А-а, письма упали...

Андре вздернул подбородок и зафиксировал взгляд на стыке потолка и стены. Глубоко дыша, он пытался унять пульсирующее возбуждение, грозившее разорвать брюки.

Это было нелегко.

С тех пор как Ми Ран вернулась в Нью-Йорк, его подавляемое сексуальное желание сорвалось с цепи. Когда дело касалось ее, он больше не мог доверять собственному самоконтролю.

Он осознавал, что ведет себя как подросток, только что открывший для себя секс. И это осознание всегда сопровождалось легким чувством стыда.

Ми Ран потянулась, чтобы поднять почту. Андре остановил ее.

— Оставь.

Его взгляд, рассеянно скользивший по разбросанным письмам, которые он начал было собирать, вдруг остановился на босых ногах Ми Ран. Словно почувствовав это, она скрестила лодыжки и пошевелила пальцами ног.

Розоватые после душа пальцы ног, гладкий подъем стопы, сквозь который просвечивали тонкие голубые венки, изящным изгибом переходили в тонкую лодыжку.

Липкий взгляд, ненадолго задержавшийся на лодыжке, медленно пополз вверх по плавному изгибу стройных икр.