Контент удален!

Смотря новости по единственному в Нью-Йорке корейскому телеканалу, Ми Ран всхлипывала и громко сморкалась. В теленовостях показывали очереди людей, несущих золотые украшения.

— Что же делать...

Услышав звонок в дверь, она осторожно встала с дивана, подавив желание побежать, и медленно подошла, чтобы открыть.

Андре, вошедший со слабой улыбкой, замер, увидев Ми Ран. Краски мгновенно сошли с его лица.

— Почему ты плачешь, что случилось?

Он притянул ее к себе и обнял. В его обычно спокойных зеленых глазах плескалась неприкрытая тревога.

За неделю до поездки на кинофестиваль «Сандэнс» Ми Ран вместе с Андре сходила к гинекологу и подтвердила беременность. Услышав здоровое сердцебиение и получив снимок УЗИ, на котором был запечатлен малыш размером меньше фасолинки, они вернулись домой.

На самом деле, после того сна, где она ела лепестки пиона, она старалась беречь себя и морально готовилась, поэтому не сильно удивилась.

А вот Андре, кажется, был поражен до глубины души.

— Кажется, случилась беда, у-у-у...

— Ми Ран, успокойся. Где, как... Нет, давай сначала поедем в отделение неотложной помощи.

Он тут же подхватил ее на руки. Испуганная Ми Ран обвила руками его шею и замотала головой. От неожиданности она даже перестала плакать.

— П-подождите минутку! Андре, у меня ничего не болит...

За мгновение до того, как открыть входную дверь, он резко остановился.

— Ты уверена? Не вздумай от меня ничего скрывать. Иначе...

Андре не договорил, но Ми Ран догадалась, какую картину он себе представил.

Она похлопала его по плечу, успокаивая:

— Правда. Кроме легкой тошноты, у меня нет никаких проблем. Так что поставьте меня на пол.

— Нет.

— А?

Ми Ран захлопала глазами.

С тех пор как он узнал о беременности, он обращался с ней так, словно она была свечой, готовой погаснуть от малейшего дуновения ветра. Он постоянно носил ее на руках, будто случится катастрофа, если ее ноги коснутся пола.

Как-то раз она пожаловалась, что пол холодный из-за зимы, а от обогревателя сушит воздух. Может, поэтому?

Андре, неся ее на руках, прошел в гостиную и сел вместе с ней на диван. А затем осторожно вытер мокрые щеки большим пальцем и поцеловал.

Кто бы мог подумать, что Андре де Лафайет на самом деле такой трепетный и нежный возлюбленный.

То, что внутри этого мужчины, кажущегося холодным и высокомерным, скрывается несовершенный, вспыльчивый и страстный человек, постоянно жаждущий ее любви, знала только она одна.

Ми Ран крепко обняла его.

— Я так скучала по вам весь день, Андре.

Услышав слова, которые она говорила каждый раз, когда он возвращался домой, Андре с удовлетворенным вздохом уткнулся лицом в ее шею. Сжав ее так крепко, что ей стало трудно дышать, он вдруг замер и ослабил объятия.

— Как ты себя чувствуешь? Не тошнило? Как прошел день в фонде? Ничего не болит?

Он засыпал ее вопросами.

В последнее время Ми Ран три раза в неделю ходила в Фонд Лафайет, чтобы вникать в дела. Казалось, Андре хотел отложить и это до тех пор, пока она не родит, но если бы она сидела без дела, то, наверное, сошла бы с ума от скуки.

В дни работы в фонде ее главной радостью было заехать в Кориа-таун, купить всяких вкусностей и взять напрокат видеокассеты с записями дорам или развлекательных шоу.

— Все в порядке. Да и в фонде я в основном выполняю мелкие поручения...

— Тогда почему ты плакала?

Ми Ран с неловким видом бросила взгляд на экран телевизора. Проследив за ее взглядом, Андре какое-то время смотрел корейские новости.

На журнальном столике в гостиной лежала развернутая корейская газета, которая бесплатно распространялась в Кориа-тауне.

Под аккуратно очищенной кожурой мандарина, сложенной в форме пустой ромашки, бросался в глаза заголовок: «Кампания по сбору золота: активное участие зарубежной диаспоры».

Лицо Ми Ран, пытавшейся сдержать слезы, исказилось, а губы задрожали.

— Андре, кажется, наша страна и правда разорилась. Что же будет с моей семьей? Говорят, в Корею пришел какой-то МВФ (IMF)... Это, наверное, страшнее чумы. Я же точно помню, когда я сюда приехала, курс был в районе 800 вон за доллар, а сейчас уже почти 2000.

Ми Ран всхлипывала, бессвязно выплескивая свои переживания.

— Неудивительно. В языковой школе тоже было много ребят, которые бросили учебу и вернулись в Корею из-за курса валют. Помните Хён Чжон? Она приехала прошлой осенью учиться в Parsons, проучилась всего семестр и в декабре уехала обратно. Продюсер Ким Хён Су тоже вернулся, не доучившись один семестр в магистратуре, поэтому и не смог приехать на «Сандэнс». Видимо, все это из-за МВФ. Говорят, огромные компании банкротятся одна за другой, и люди достают зарытое дома золото, чтобы спасти страну. Я одна ничего не знала, потому что какое-то время не смотрела новости, хны-ы-ык...

Она горько разрыдалась.

— ...

Потеряв дар речи, Андре переводил взгляд с Ми Ран на новости и обратно.

Он перебрал в уме все, что она сказала, но так и не смог понять, какая именно часть заставила ее плакать.

Может, гормоны? Он вспомнил, что где-то читал, будто во время беременности амплитуда эмоций ненормально возрастает.

Нужно понять причину, чтобы решить проблему.

Каждый раз, когда он самонадеянно думал, что полностью постиг существо по имени Кан Ми Ран, всегда выскакивала какая-нибудь неожиданная переменная.

Новости о том, что Корея и несколько других азиатских стран обратились за финансовой помощью (bailout), он тоже слышал и знал о ситуации. Поскольку это был национальный кризис, реструктуризация и изменения в экономической политике неминуемо должны были сказаться на жизни людей как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.

Вероятность того, что семья Ми Ран столкнется с временной нестабильностью занятости, существовала. Если проблема в этом, он был готов помочь.

— То есть... ты плакала из-за того, что беспокоишься за семью, и потому, что друзья уехали из Нью-Йорка?

Когда Андре осторожно уточнил, Ми Ран посмотрела на него полными слез глазами, словно не веря своим ушам.

— Страна рушится, какое значение имеет отъезд друзей? Люди несут обручальные кольца на первый день рождения (тольпанджи) и даже вырывают золотые зубы, пытаясь хоть как-то спасти страну...

Ми Ран крепко закусила губу, сдерживая слезы.

Он ненадолго прислушался к новостям.

Люди отдают свое личное золото, чтобы выплатить государственный долг.

— Хм...

Бровь Андре изогнулась и поползла вверх. Концепция была трудна для понимания.

В ситуации нехватки государственных валютных резервов они собирают золото в национальных масштабах и продают его на международном рынке. И таким образом добывают иностранную валюту?

Он пожал плечами.

Если замысел таков, то это в какой-то мере может помочь выплатить внешний долг и повысить кредитный рейтинг страны. Символичность того, что это кампания, в которой граждане участвуют добровольно, тоже имела свойство трогать за живое.

Однако было неизвестно, действительно ли собранное таким образом золото будет использовано по назначению.

— Андре, наша страна правда разорилась? Мы ведь не станем снова такими бедными, как на Севере, что придется выкапывать и есть корни деревьев?

Прочитав на лице Ми Ран искреннюю тревогу, Андре нашел эту ситуацию немного нелепой и в то же время удивительной.

— То есть, ты плакала из-за страха, что твоя страна разорится.

Даже если бы Америка рухнула прямо завтра, Андре и в мыслях не имел добровольно отдавать золото — самый надежный актив и инструмент хеджирования в кризисных ситуациях.

К сожалению, патриотизм предков ему по наследству не передался.

Однако его беспокоило то, что на ранних сроках беременности, когда необходим абсолютный покой, психологическая стабильность его жены пошатнулась из-за такой абсурдной причины.

В любом случае, раз причина установлена, пришло время предложить решение.

Андре заявил безапелляционным тоном:

— Корея ни за что не разорится. Сами фундаментальные показатели (fundamentals) у нее крепкие. Страна — это та же корпорация. Пройдя через реструктуризацию, она восстановится через несколько лет.

В карих глазах, прозрачно отражающих эмоции, затеплилась толика надежды.

— ...Правда? Так и должно быть. Говорят, за границей все становятся патриотами, и у меня сердце разрывается просто смотреть, как рушится моя страна...

Как-то Ми Ран вскользь обмолвилась, что хотела бы и в будущем сохранить корейское гражданство. Причина заключалась в том, что, как бы она ни думала об этом, ей казалось, что она никогда не сможет стать американкой до конца.

Поскольку при наличии грин-карты гражданство не имеет особого значения, он не стал настаивать. Да и просто не придал этому значения, думая, что со временем она передумает.

Убедившись, что хоть она и покинула Корею, но стереть ее из своего сознания не сможет даже спустя время, он горько усмехнулся.

— Хочешь поучаствовать в этом?

Андре кивнул подбородком на экран телевизора.

Ми Ран, в этот момент смотревшая на экран с нескрываемой тоской, ничего не ответила, лишь закусила губу. Было понятно, о чем она думает.

— Тебе самой ехать нельзя. Длительные перелеты пока опасны. Но на следующей неделе должна приехать теща. Как насчет того, чтобы она взяла с собой немного золота, когда будет возвращаться, и поучаствовала от твоего имени?

У Ми Ран отвисла челюсть.

— М-мама приезжает? Но она же ничего не сказала вчера, когда мы общались в чате?

Андре молча пожал плечами.

— Я так и знала! Мама последние несколько дней все спрашивала, чего мне хочется поесть, ну я и сказала про кимчи из листьев горчицы и твенджан ччигэ с грудинкой...!

Ми Ран подняла голову, посмотрела на Андре и снова разрыдалась.

В период, когда у нее только начался токсикоз и она не могла ничего есть, она лишь однажды пожаловалась, что хочет маминой еды.

Но, увидев, как лицо Андре помрачнело от растерянности, она больше никогда не произносила этих слов вслух. Ради нее он доставал все, что угодно, не считаясь со временем, местом и деньгами. Но она прекрасно понимала, что еду Джу Ран он достать не в силах.

— Спасибо, Андре. Правда, огромное, огромное спасибо...

Ми Ран обняла его за шею и громко расплакалась. Он мягко похлопал ее по спине.

Андре де Лафайет, холодный и неприступный для всех остальных, для Кан Ми Ран был самым заботливым и нежным возлюбленным, мужем и семьей на всем белом свете.