Контент удален!

Шин Хэ Джун был ошеломлен. То есть, что она только что сказала?

— Ты сейчас пытаешься использовать мое же признание против меня? В такой ситуации?

Бах!

Хэ Джун всадил пулю прямо под ноги Ким Ги Су, который потихоньку планировал дать деру, и снова повернулся к Мин А Хён.

Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, всем своим видом показывая: «А что не так?», и, несмотря на то что она только что больно ударила по его гордости, он не мог не признать, что сейчас она выглядит чертовски красиво.

«Сумасшедший ублюдок. О чем ты вообще думаешь в такой момент?» — мысленно отругал себя Хэ Джун и отвесил себе легкую пощечину.

— Генерал?

А Хён вздрогнула и округлила глаза еще больше. Хэ Джун поймал себя на мысли, что даже это выглядит мило, и влепил себе вторую пощечину.

— Ничего. Забудь.

— Вы только что били себя по лицу у меня на глазах.

— Я же сказал, забудь.

Не мог же он признаться, что даже в этой кромешной заднице она кажется ему настолько привлекательной, что он готов сойти с ума. Хэ Джун потряс головой, возвращаясь к сути разговора.

— Ладно, повтори-ка еще раз. Что ты там сказала?

А Хён плотно сжала кулаки.

Ни для кого не секрет, что Шин Хэ Джун — «цепной пес» армии. Даже дети в убежищах шептались: «А генерал Шин — он какой породы?».

Короче говоря, его фанатичная преданность военным была притчей во языцех.

Никакие логичные доводы не заставили бы его бросить здесь этого зараженного и уж тем более — убить, чтобы уничтожить следы. Поэтому у А Хён оставался лишь один козырь.

— Вы же сами сказали, что я вам нравлюсь.

— Эй... ты.

Сыграть на его чувствах к ней.

— Вы сказали, что захотели жить из-за меня.

— ...

— В таком случае, разве вы не должны жить ради меня, а не ради армии?

Услышав это, Шин Хэ Джун сухо рассмеялся и опустил взгляд.

А Хён давно не видела, чтобы он так смеялся, и невольно засмотрелась. Когда уголки его губ приподнимались, на щеках проступали едва заметные ямочки, что как-то не вязалось с его обычно суровым видом, придавая лицу какое-то мальчишеское выражение.

Иссиня-черные, без единой сединки, отросшие волосы падали на глаза, и он, морщась, то и дело откидывал их назад. В этот момент он выглядел по-настоящему красивым. То ли жест был удачным, то ли Хэ Джун и впрямь был хорош собой.

Впрочем, А Хён лишь про себя отметила его внешность, не подав и виду, продолжая молча наблюдать за его меняющимся лицом. Черные глаза Хэ Джуна снова встретились с ее взглядом.

— Я сейчас с ума сойду, честное слово, — он медленно моргнул и выдохнул так тяжело, словно у него гора с плеч свалилась.

Да, ему нравится Мин А Хён. «А может, это и любовь. Нет, точно любовь. Да. Я люблю Мин А Хён».

И эта самая Мин А Хён отвергла его всего день назад. А сейчас, когда не прошло и суток, заявляет: «Раз уж я тебе нравлюсь, делай, как я скажу».

Хэ Джун просто не мог сдержать рвущийся наружу смех.

— Младший лейтенант Мин. А ты та еще лиса, оказывается.

«Какая дерзкая и очаровательная наглость».

Хэ Джун не сводил глаз с ее опущенных ресниц.

— То есть ты предлагаешь мне выполнять твои приказы?

— Я прошу вас выполнить мою просьбу.

— И предать армию?

— Да.

Предать армию.

Он никогда об этом даже не задумывался.

Предательство армии означало предательство Шин Ги Тхэ. А предать Шин Ги Тхэ — значило подписать себе смертный приговор. Его жизнь, выкупленная ценой жизни Пэк Чэ Ха, не была чем-то, чем он мог легко разбрасываться. Так что об этом не могло быть и речи.

Но сейчас... после того как он сам признался, что хочет жить ради Мин А Хён...

Хэ Джун вдруг почувствовал, что вся та преданность, которую он отдавал военным, потеряла смысл. Вся его непоколебимая верность оказалась замком из песка. Стоило ли нести клеймо «цепного пса» ради всего этого?

Но это не значит, что он мог вот так просто заявить об уходе...

— Знаете, то, что я выполнял приказ, не избавляет меня от чувства вины. Это был мой выбор — подчиниться. Да, кнопку нажимал не я, но я был соучастником массового убийства. И я несу за это ответственность. И чувство вины грызет меня каждый божий день.

В памяти всплыл тот день в убежище Кванакгу.

Тогда О Ха Бин произнес эти слова, ища поддержки у Хэ Джуна. Но Хэ Джун, всегда прятавшийся за ширму «приказа сверху», не знал, что такое чувство вины, а потому не мог разделить его боль.

И каков был итог?

— Я должна вернуться!

— Вали!

Ха Бин, не раздумывая, бросился спасать Мин А Хён. А Хэ Джун остался стоять в одиночестве.

Тогда он ощутил чувство потери. Бессилие. Одиночество.

И больше он не хотел через это проходить.

Это он должен спасать Мин А Хён. Это он должен быть рядом с ней. Он должен обнимать ее, и он должен разделить с ней жизнь или смерть.

А если клеймо армейского пса мешает ему это сделать...

— И что я получу взамен?

Остается только предать.

— Что? Согласишься встречаться со мной?

Шин Хэ Джун потянул А Хён на себя. Переплетя свои пальцы с ее, он поднял их сцепленные руки к своему лицу, едва не касаясь носа. Его взгляд, пронзительный и холодный, парадоксальным образом излучал нежность.

А Хён завороженно смотрела на него.

Холодная нежность.

Разве можно описать это лучше?

А Хён чуть крепче сжала его руку.

— Я...

В этот самый момент...

———!

Зараженные начали скоординированную атаку.

— Суки.

Хэ Джун и А Хён одновременно рванули с места и вскинули оружие.

Бах! Ба-бах!

Но тварей было слишком много. И это были не обычные тупые зомби. Это были мутанты. Плоды больного разума ученых — зараженные, наделенные интеллектом.

Они дрались как люди. Уворачивались, прятались в укрытиях и методично сжимали кольцо окружения.

— Э-э-эй! П-послушайте! Просто отпустите нас! И мы тоже уйдем! А?! — завопил от люка Ким Ги Су, всё еще прижимая к себе ребенка.

Сделка проста: дайте нам уйти, и зараженные вас не тронут.

Звучало заманчиво.

Мутантов были десятки. А Хэ Джун и А Хён — вдвоем.

Но...

— Младший лейтенант Мин. Как с патронами?

— Если не мазать, тютелька в тютельку.

— Отлично.

Шин Хэ Джун ни при каких обстоятельствах не собирался его отпускать. И Мин А Хён была с ним солидарна.

— Генерал, берите на себя Ким Ги Су. С зараженными я разберусь.

— Ишь ты, раскомандовалась. Выросла девочка.

Хэ Джун криво усмехнулся, взъерошил ей волосы и, перемахнув через перила, бросился вверх по лестнице.

— А-а-а! Не подходи! Стой! — визжал Ги Су в панике. Но Хэ Джуну не составило бы труда скрутить гражданского, который даже пистолет держать не умеет.

Бах! Ба-бах! Под аккомпанемент выстрелов А Хён, доносящихся снизу, Хэ Джун неумолимо приближался к Ги Су.

— Вот почему я тебе говорил: когда я разговариваю, нужно сидеть тихо и ждать. Не доводил бы до греха — ничего бы этого не было.

— Э-это еще н-не конец!..

Бах!

Пуля впилась в стену в миллиметре от правого уха Ким Ги Су. Шин Хэ Джун поморщился, глядя на свою раненую руку.

— Если бы стрелял правой, точно бы снес башку. Да?

— Э-э...

Ким Ги Су рухнул на колени, трясясь всем телом. Заметив, что тот, кажется, обмочился, Хэ Джун скривился еще сильнее.

— И этот трусливый кусок дерьма...

Он окинул взглядом лабораторию.

— Погубил столько жизней…

Разве зараженные берутся из ниоткуда?

Младенец на руках у Ги Су, возможно, и был «создан», но те, с кем сейчас билась А Хён — нет. Они когда-то были обычными людьми, пока не превратились в мутантов. Но как они ими стали? И как они обрели «разум»?

— Ги Су.

— Д-да? Да?! — Ким Ги Су дернулся от внезапно смягчившегося тона.

— Знаешь, я в жизни никого не жалел. И ни к кому не испытывал сострадания.

— И... и что с того?

— А то.

Шин Хэ Джун поднял ствол и нацелил его прямо на ребенка в руках Ги Су.

— Теперь вот хочу попробовать, каково это.

Бах!

Грохнул выстрел.