— Я знаю. Что стрелял в меня не тот гад.
Услышав эти слова, А Хён не сумела скрыть ошарашенного выражения. «Знает? Знает, значит? И при этом до такой степени невзлюбил Шин Хэ Джуна?» А Хён никак не могла понять Пэк Чэ Ха.
— Так… зная это, почему…
— Ведь то, что я пострадал из-за Шин Хэ Джуна, — неизменный факт.
— …
А Хён несколько раз беззвучно разомкнула рот и тут же закрыла. Надо же, до чего одинаково они с Шин Хэ Джуном говорят. Ей подумалось, что не зря Шин Хэ Джун носит чувство вины перед Пэк Чэ Ха. А Хён, фу-у, вздохнув, шагнула к Пэк Чэ Ха на шаг ближе.
— Как бы то ни было, курок спустил другой человек, и заставил его спустить тоже другой. И всё же держать обиду на бригадного генерала…
— Обиду? — фыркнул Пэк Чэ Ха.
— То, что я чувствую, — не такое одномерное чувство, как обида.
Вдруг нахмурившись, он зарычал на А Хён. В этой манере будто читалось: А Хён ничего не понимает и впредь его понять не сможет. Мало того — пусть он и сидел бессильно в коляске, но в руке у него было оружие.
«В прошлой стычке он вроде неплохо стрелял, на таком расстоянии в меня не промахнётся». А Хён, подумав, что, раз половиной тела он владеет с трудом, вот так запросто пренебречь им и скрутить будет непросто, медленно замедлила шаги, которыми к нему приближалась. Пэк Чэ Ха продолжает:
— Я был готов умереть ради Шин Хэ Джуна. А это значит, что как друга я любил его беспредельно.
— …
— Стал бы я держать на него обиду? Всего-то по такой причине?
— Ай, тогда почему! — вспылила А Хён, будто в раздражении.
— И что стрелял не Шин Хэ Джун — знаешь, и что не он отдал приказ — знаешь, и всё равно не держишь обиды. Так что теперь. Чего ты так ощетиниваешься на Шин Хэ Джуна?
Пэк Чэ Ха вместо ответа в упор смотрел на Мин А Хён.
То, что Мин А Хён и Шин Хэ Джун сблизились, было фактом, о котором уже все знали. Ещё с первой встречи Пэк Чэ Ха думал, что они к тому и придут, — и предположение это, как и следовало ждать, оправдалось. Шин Хэ Джун любит Мин А Хён, а Мин А Хён ставит на одну доску Шин Хэ Джуна и того самого младшего брата, которого так искала. Хоть его самого это никак не касалось, на душе отчего-то было нехорошо.
Как бы то ни было, вопрос Мин А Хён вполне давал Пэк Чэ Ха повод остудить голову и заново поразмыслить. Да. Почему же он таит зло на Хэ Джуна?
Когда он впервые повредил ноги, Пэк Чэ Ха, основываясь на разговоре военных, счёл это делом рук Хэ Джуна. Но, по здравом рассуждении, Хэ Джун не сделал бы с ним такого, да и лица Хэ Джуна он не видел, так что рассудил: разговор военных — ложь. И всё же гнев на Хэ Джуна у него не проходил.
«Почему?»
«Оттого, что ненавижу его — того, кто и не подозревает, что я жив».
«Оттого, что нелеп мне он — тот, кто, даже увидев меня потом, не примчался тотчас излить всё, что накипело за прошлые дни».
«Оттого, что несносен мне он — тот, кто всякий раз при виде меня, точно провинившаяся крыса, отводит глаза и уходит».
«И...»
«Оттого, что зол: он прислуживает псом при том ублюдке — Шин Ги Тхэ, — что хотел меня убить».
Пэк Чэ Ха пытался спасти Хэ Джуна оттого, что вероятность, что тот принесёт миру пользу, была выше, чем у него самого. Хэ Джун ведь совершит куда более великие дела, чем я, — так рассудив, Пэк Чэ Ха выбрал умереть вместо Хэ Джуна.
Но Хэ Джун вместо того, чтобы приносить миру пользу, выбрал стать псом армии. Недаром о нём даже пошла молва — «военный пёс».
Пэк Чэ Ха понимал, что нынешнее его чувство — это смесь стыда за то, что его выбор, где на кону стояла жизнь, оказался ошибкой, и гнева на Шин Хэ Джуна, из-за которого этот выбор стал позорным.
Да. Оттого он и зол на Шин Хэ Джуна, и всякий раз при виде него готов сойти с ума. Ведь тот был уже не Хэ Джуном, а Шин Хэ Джуном. Ведь между ними пролегла закономерная, ничем не устранимая дистанция.
Но выкладывать всю эту подноготную Мин А Хён не было ни нужды, ни причины. Он покачал головой.
— Объяснять вам, наёмница Мин, мне, пожалуй, незачем. Ступайте.
— Послушайте, господин Пэк Чэ Ха.
Мин А Хён, с таким видом, будто ей трудно принять нынешнее положение, нахмурившись, шагнула на полшага ближе. Волосы с выбеленными концами качнулись от движения. Глаза, густо прочерченные на почти прозрачно-белой коже, обращаются к Пэк Чэ Ха. Говорят, всякий, кто встречал её, поминает её меткость и внешность, — и Пэк Чэ Ха подумал, что эти слова не такое уж и преувеличение.
— Мы ведь люди, что пришли сесть в одну лодку.
Ничего не зная об этих мыслях Пэк Чэ Ха, А Хён продолжила:
— Давайте-ка попридержим. Всякие там душевные распри.
— …
— Об этом подумаем потом. Сейчас, сколько ни грызись, толку никакого…
— У Джу — в Ëнволе.
От внезапных слов глаза Мин А Хён округляются. Ведь она никак не ожидала, что он вот так сразу сообщит, где У Джу. Но Пэк Чэ Ха, не смутившись, продолжил:
— Ëнволь — место, куда пришла волна зараженных, так что и мы туда попасть запросто не можем.
Пару раз качнув головой, А Хён сузила глаза и вгляделась в Пэк Чэ Ха.
— А причина, по которой вы сейчас мне это говорите?
Мягкие губы Пэк Чэ Ха изогнулись дугой вверх.
— Мол, раз мы в одной лодке, давайте объединим силы и разберёмся с зараженными. Вот о чём я.
Ха — сквозь зубы Мин А Хён вырвался пустой выдох. Ведь она смекнула, что Пэк Чэ Ха рассказал про Ëнволь не всё.
— Похоже, в Ëнволе есть что-то ещё.
Пэк Чэ Ха пожал плечами.
— Что бы там ни было ещё, разве это важнее У Джу?
А Хён невольно крепко прикусила нижнюю губу. Да. Он прав. Что бы там ни было, зараженные ли, главарь зараженных ли, что-то ещё пострашнее ли — неважно. Важно, что там У Джу. Она сбросила напряжение с плеч и вздохнула, а Пэк Чэ Ха, слушая её выдох, уверился, что дальнейшей перепалки не будет. Пэк Чэ Ха, мягко толкнув коляску, сказал:
— В ближайшие несколько дней выступаем, так что будьте наготове.
Проезжает мимо А Хён. А потом, ойкнув, обернулся к ней и сказал:
— Добро пожаловать в «Свободу».
Смакуя этот голос, А Хён вдруг подумала.
«Надо же, этот противный тип — тот самый, что вёл такие тёплые радиопередачи».
«Да уж, людей по одной внешности не разгадаешь».
А Хён, думая, что когда-нибудь снесёт Пэк Чэ Ха лицо, вышла из молельного зала.
∗ ∗ ∗
Едва я вышла наружу, меня встретил Шин Хэ Джун.
Шин Хэ Джун, в упор глядевший в спину удалявшемуся при поддержке Чо Ён Тхэ Пэк Чэ Ха, тут же повернул голову ко мне.
— Ну, там внутри хорошо поговорили?
Шин Хэ Джун, что спрашивал, мнясь, глядел жалкими, как у мокнущего под дождём щенка, глазами. Оттого я малость опешила. Нет, а куда подевался тот, кто снаружи так лихо носился?
— Не так уж хорошо, — ответила я, взлохматив волосы.
— Этот Пэк Чэ Ха — правда странный тип.
— Не такой уж он странный.
— Да нет, говорю же — чокнутый?
— Ну зачем уж так.
— …
Я сузила глаза.
— Вы сейчас передо мной этого гада выгораживаете?
— Нет, нет! Не то.
Шин Хэ Джун, замахав руками, забегал глазами. Его вид, косящийся на мою реакцию, был отчего-то совсем непривычным. Оттого в нём была и своя милота.
Как бы то ни было, разговор наш был о Пэк Чэ Ха, так что Шин Хэ Джун, испустив долгий вздох, ответил:
— Не знаю я, сам. Как мне с Чэ Ха себя вести.
Я легонько стукнула Шин Хэ Джуна по руке и сказала:
— А вам не думается, что как раз из-за такого поведения Пэк Чэ Ха и бесится сильнее?
— Не пойму, что это значит…
— Ай, я и сама не знаю.
Полностью подноготную Пэк Чэ Ха я знать не могла, но уж то, что из-за этого виноватого поведения Шин Хэ Джуна тот только больше задирает нос, я понимала. Ну честное слово, все они — странные люди. Пробормотав так, я снова продолжила:
— Говорит, через несколько дней выступаем. Велит до тех пор готовиться, хоть я и не знаю, что тут готовить, но как бы там ни было.
— А куда, говорит, выступаем?
— В Ëнволь.
На мой ответ лицо Шин Хэ Джуна разом окаменело. Он, будто и не косился только что на кого-то, тревожась, вернулся к своему обычному лицу и, сильно нахмурившись, сжал руку в кулак.
— Я же говорил, что в Ëнволе поднялась волна зараженных.
Он покачал головой и продолжил:
— Ещё до того, как я выехал из Сеула, Ëнволь уже стал местом, куда человеку не войти. И внизу, и наверху — всё сплошь стало миром зараженных. Соваться туда — самоубийство. Даже нам с тобой было бы тяжело. И с целой армией — тяжело.
Но…
Я подняла взгляд.
