— Чего это вы все тут собрались?
Появился Чо Ён Тхэ. Он, переводя взгляд с меня и Шин Хэ Джуна, что стояли напротив Ко Джи Ён, на Джуна, что крепко держал нас за руки, вдруг сдвинул брови.
— Что, семейный сбор устроили?
— Не смей говорить «семья»! — взвизгнула Ко Джи Ён. — Нет, сын? Сын? Что за бред несёт!.. Ему ж на вид больше пяти! Что же, вы двое ещё с тех пор были в этаких отношениях?
Она, с видом донельзя ошарашенным и обиженным, приложила руку к груди.
— А как же я? А я-то!
Судя по тому, как Ко Джи Ён, едва увидев Шин Хэ Джуна, обрадовалась и слала ему исподволь недвусмысленные взгляды, нетрудно было угадать, что между ней и Шин Хэ Джуном что-то было. Я холодно спросила у Шин Хэ Джуна:
— Вы спали с Ко Джи Ён?..
Уголки глаз Шин Хэ Джуна слегка дёрнулись. Он, будто припоминая прошлое, забегал глазами, а потом покачал головой.
— Не помню.
— …
Это значит — было.
Шин Хэ Джун во время близости был типом донельзя разнузданным, так что я смутно догадывалась, что опыта у него много, — и вот теперь получила тому подтверждение.
Ха? Я, скривив губы, впилась в него взглядом.
— Мразь.
Тогда Шин Хэ Джун, беззвучно разевая рот, растерялся, а потом закричал:
— Нет, это я не помню, а не то, что что-то было! Было бы что — так лучше бы и помнил!
— Мы тогда были пьяны…
— Ко Джи Ён, заткнись-ка.
Искоса глянув на картинно обмахивавшуюся Ко Джи Ён, Шин Хэ Джун потянул за руку меня, уже отвернувшуюся.
— А Хён. А? Посмотри на меня. А?
Пусть это и было до того, как между нами что-то возникло, но всё же — как бы сказать — от того, что на душе скверно, никуда не деться. Ведь передо мной, считай, стояла женщина, что провела с Шин Хэ Джуном ночь.
— Нет, А Хён. Говорю же, это я не помню. Погоди-ка, дай воскресить в памяти. А Хён? Может, для начала посмотришь на меня?
Соврал бы просто, что не было, — так нет, до отвращения честный тип.
— О…
Тут наблюдавший за нами, будто изучая, Чо Ён Тхэ тихонько пробормотал:
— А бригадный генерал Шин что, всегда таким был?
Он сам себе и ответил:
— Про него ж всякое болтали — мол, бешеный пёс…
Чо Ён Тхэ, с сузившимися глазами разглядывавший Шин Хэ Джуна, с видом, будто с трудом сдерживает рвущийся смех, сказал:
— А сейчас — прям щенок, которому приспичило.
Лицо Шин Хэ Джуна резко сморщилось.
— Ён Тхэ, не хочешь дырку в башке — заткнись.
— О. Видать, приспичивает только перед наёмницей Мин.
— Сдохнуть хочешь?
Чо Ён Тхэ, хихикнув, пожал плечами.
— Как бы там ни было, пора уже потихоньку и трогаться.
И указывает назад.
— Есть, знаете ли, те, кто ждёт. Да и та ваша машина, говорят, всё трясётся — с ней-то порядок?
Похоже, Ким Ю Ра в багажнике буянит.
— Ай, надо было потуже связать. Так, чтоб и дёрнуться не могла.
Шин Хэ Джун сказал это, цокнув языком, и повёл бровью в сторону Чо Ён Тхэ.
— И куда это трогаться? Мы ещё и не поели.
— Пойдёмте с нами, там и поедите.
— Вот эта обещала вкусно накорм… нет, незачем с Ко Джи Ён есть. Идём. Пошли.
Шин Хэ Джун, будто желая тотчас же отделаться от Ко Джи Ён, снова потянул меня за руку. Но я сейчас возвращаться не собиралась. Причину, по которой я сюда пришла, причину, по которой, придя, ужаснулась, надо было как следует прояснить.
— У меня ещё не всё дело закончено.
Я вперила взгляд в Ко Джи Ён.
— Жечь человеческие трупы и наслаждаться благами цивилизации — по-твоему, это не странно?
Тогда Ко Джи Ён нахмурилась.
— Гадала я, что ещё ты понесёшь, — так и будешь эту чушь городить?
— Какую ещё чушь.
От ощущения, будто в груди стеснило, я откинула волосы.
Жгут человеческие трупы и используют их как топливо для электростанции. А живые, пользуясь этим топливом, наслаждаются благами цивилизации. Как это… как это может быть нормально? Я никак не могла этого понять.
— Вы все считаете, что это нормально? Потому и молчите?
И, оглядываясь, я выкрикнула:
— Как бы мир ни скатился в дерьмо, разве можно переставать быть человеком? Разве это мыслимо — не чувствовать при этом ни капли вины?
И всё же с моими словами не согласился никто.
Ну да, Шин Хэ Джун изначально был социопатом без любви к человечеству, так что с ним ладно, допустим. Но Чо Ён Тхэ? Тип, что ещё в армии затеял движение за освобождение людей, — и спокойно смотрит, как жгут человеческие трупы. В затылке заныло.
— Вы, блять, нигде не смейте говорить, что спасаете людей. То, что вы смотрите на этакое и хоть бы что, — по-настоящему омерзительно, — сказала я, искоса глянув на Чо Ён Тхэ. — Думаешь, в других краях не делают так, потому что не могут, как вы? Не делают потому, что осознают себя людьми. А вы… ха, блять. Честное слово.
Тогда я услышала, как стоявшая позади Ко Джи Ён хмыкнула.
— Эй, Мин А Хён, — сказала она. — И что теперь. Всякий раз, как жжём, молиться, кланяться да поминки справлять? А? Людей ведь и до конца света жгли. Жжём так же — чего беситься.
— Ко Джи Ён.
— Живым надо жить.
Я эти слова терпеть не могу. Живым надо жить — так. Но живые не для того, чтобы жить лучше, приносят кого-то в жертву. Это не по-человечески.
— Об этом я доложу в Сеул, так и знай.
— Спятила?
— Поменьше вашего. А что.
— Ты…
Глаза Ко Джи Ён стали острыми. Она, не дав никому и опомниться, быстро выхватила оружие.
— Тогда мне только и остаётся, что убить тебя.
Щёлк — раздалось с двух сторон. От Ко Джи Ён и от стоявшего рядом со мной Шин Хэ Джуна.
Незаметно наставивший ствол на Ко Джи Ён Шин Хэ Джун, качнув подбородком, сказал:
— Я-то, в общем, из тех, кому всё равно, трупы жгут или живых.
Он положил палец на спусковой крючок.
— А вот то, что беленишься на А Хён, — не всё равно.
— Бригадный генерал!
— Опусти оружие. Пока моё терпение не лопнуло.
Ко Джи Ён, с таким лицом, будто её предали, кусала губы.
— Вы доложите в Сеул?
— Сделаю, как захочет А Хён. У неё и спрашивай.
— А-а! Честное слово! Эй! Прихвостень Пэк Чэ Ха! Хоть ты её угомони!
Тогда стоявший позади Чо Ён Тхэ, почёсывая щёку, разомкнул губы:
— Э-это… прошу прощения, но.
Мне, которая уже изготовилась — мол, вздумает меня унимать, так заеду этому типу в голень, — он сказал поразительную вещь:
— Оттуда, кажется, какой-то звук доносится, нет?
Оттуда?
Мы все повернули головы туда, куда он указывал.
И правда, как сказал Чо Ён Тхэ, оттуда доносился какой-то звук. Что это? — недоумевала я, и в этот момент...
— Спасите! — раздался пронзительный, режущий крик.
— Похоже, что-то стряслось.
Я невольно посмотрела на Джуна, и Джун тоже дрожащими зрачками смотрел на меня.
Неужели!..
∗ ∗ ∗
— А-а-а!
Люди с воплями разбегаются. Причина их бегства одна. Из-за одного маленького ребёнка, что стоит у них за спиной. Казалось бы, взрослым людям нет причин бежать от малого ребёнка, но важно было то, что этот ребёнок — зараженный.
— З-зомби! Здесь как?! А-а! Чего вы все стоите!
— Живо убейте!
Как вообще зараженный попал в убежище. Люди недоумевали, но, в страхе перед зараженным, у которого дыбом вставшие синие вены и сверкающие налитые кровью красные глаза, торопились спастись бегством.
— Снайпер! Где снайпер!
Едва слова смолкли, как ярко-алый лазер лёг ребёнку точно в центр лба. Стоит вслед за этим спустить курок — и голова ребёнка разлетится, а внезапное появление зараженного закончится досадным происшествием.
Снайпер положил палец на спусковой крючок. Раз, два!..
— Стойте!
Тут откуда-то выскочила женщина с длинными волосами и, крепко обхватив зараженного, покатилась по земле. Та-ан! В место, где стоял зараженный, вонзается пуля. Женщина, крепко прижав зараженного к груди, закричала:
— Стойте! Она не зараженная!
А Хён кричала, обхватив Ён руками, будто накрепко её запеленав. Тогда лица людей стали странными.
— Это что за…
Не зараженная, говорит. Да это ж, как ни глянь, зомби-отродье. Люди, поспешно опомнившись, снова закричали:
— Живо убейте! Укусит — так зомби прибавится!
— Сказано — она не зараженная!
И как раз в этот миг зараженная, Ён, широко — ва-а — раскрыла рот.
———!
Вопль зараженного.
И...
— …с-с-сестри-ца, — льётся человеческий голос.
