Мы решили пока последовать за Чо Ён Тхэ в логово «Свободы». В нашей машине — Шин Хэ Джун и я, а с нами Ён и Джун. Ким Ю Ра досталась стороне Чо Ён Тхэ — из-за того, что Ким Ю Ра устроила скандал, мол, чем ехать с нами, лучше умрёт.
Как бы то ни было, снова тронулась машина, где нас было четверо. Тащиться в хвосте у Чо Ён Тхэ было совсем не по нраву… но другого способа не было, так что мы поехали за ним.
— Чэ Ха.
Тут Шин Хэ Джун вдруг разомкнул губы:
— Увидит меня — рассердится?
— …
Вопрос был довольно нелепый, так что я лишилась дара речи. И об этом он теперь задумался? — и голова сама собой качнулась.
— Бригадный генерал. Можно откровенно?
— Чего вдруг задаёшь вопрос, каких раньше не задавала. Говори.
— Гнев ведь берётся оттого, что к человеку изначально есть какое-то чувство, разве нет? А у Пэк Чэ Ха, кажется, к вам, бригадный генерал, никакого чувства и нет.
— …Слишком уж откровенно, — заворчал Шин Хэ Джун. — Есть в тебе некоторая холодность.
— Уж больше вашей-то?
— Я к тебе тёплый.
— Не совестно ли такое самому говорить?
— Перед тобой мне совеститься нечего.
Он как ни в чём не бывало говорил слова, от которых и слушать-то неловко, и смотрел на меня. А потом слегка сморщил переносицу и подмигнул мне одним глазом — до чего же противный, но красив-то он безумно красив, так что и сказать было нечего. Ну честное слово, знает же, что красив.
Я нарочно отвернула голову к окну и подпёрла подбородок ладонью.
— Да просто невзлюбит, и всё.
— Кто. Ты меня?
— Нет. Пэк Чэ Ха вас.
Шин Хэ Джун не ответил. Вместо этого протяжно застонал. Похоже, от одной мысли о холодном взгляде, что бросит на него Пэк Чэ Ха, у него сжималось сердце.
Оттого мне стало ещё тягостнее.
— Раз так мучаетесь, не лучше ли сказать правду. Что это не ваших рук дело, а тот гад Шин Ги Тхэ напакостил.
Шин Хэ Джун покачал головой.
— Я же сказал. Это из-за меня так вышло.
— Я и говорю: думать «это из-за тебя» на уровне догадки и думать «это ты меня искалечил» — разве не разные вещи?
Будь я на его месте, я бы хотела узнать, что на самом деле мой друг на меня не нападал. Ведь тогда становится меньше тех, кого можно ненавидеть.
Но это лишь моё мнение.
Груз вины, что нёс Шин Хэ Джун, кажется, был больше, чем я могла вообразить.
— Я и сам не знаю.
— Останавливать мысль, потому что не хочется думать дальше, — это поведение малого ребёнка.
— Я ещё дитя. Взрослым мне уже не стать.
— Это-то я знаю, но…
Я нарочно пошутила, чтобы разрядить обстановку, но глаза Шин Хэ Джуна сузились. Он, слегка стрельнув в меня взглядом, сказал:
— Наша А Хён всё меня поддразнивает.
— Потому что забавно.
— Дразнишь, зная, что я не рассержусь?
— Считайте, что вам стало со мной проще.
Шин Хэ Джун захихикал.
— Будь тут кровать…
— Сзади дети.
— Дети и то всё, что надо, знают.
— Ну пожалуйста.
Мельком глянув на детей через зеркало заднего вида, Шин Хэ Джун протянул ко мне руку. Крепко сжав мою руку, он рывком притянул меня, прильнувшую лицом к окну, и поцеловал мне тыльную сторону ладони.
— Всё жаднее становлюсь, — сказал он, коротко вздохнув. — Есть любимая — так теперь и любимого друга хочется держать рядом. Вот такая жадность.
— …
— Хоть и знаю, что так нельзя.
Я не поняла слов Шин Хэ Джуна.
— Почему нельзя?
— Слишком многого хочу. У меня нет права хотеть так много.
Теперь я поняла, почему Шин Хэ Джун в странных местах становится таким мрачным и упрямым. Нет права хотеть, надо же. А кто, собственно, определяет это право?
Сколько же всего он потерял, сколько всего у него отняли за жизнь, что он и то, что есть у всех обычных людей, считает недоступным для себя.
Я в упор посмотрела на Шин Хэ Джуна. Лицо, что было просто красивым, отчего-то показалось и трогательно-щемящим.
— Бригадный генерал.
И я крепче сжала руку Шин Хэ Джуна.
— Обычные люди все так и живут. Живут, имея любимого, друзей и семью.
— …
— С чего бы и вам, бригадный генерал, так не жить?
Мышцы на челюсти Шин Хэ Джуна слегка дёрнулись. Я так же поцеловала его руку и сказала:
— Впредь так и живите.
Он медленно закрыл и снова открыл глаза. Выражение — будто мыслей много. И вместе с тем — будто на душе стало заметно легче. Он, будто и не грустил только что, слегка искривил губы и посмотрел на меня.
— Тогда и ты — вместе. Живи так вместе со мной.
Я пожала плечами.
— Погляжу ещё, как вы себя поведёте.
Рука Шин Хэ Джуна, что держала меня, крепко сжалась.
— Что там глядеть. Не гляди.
— Что?
— Даже оступлюсь я — бросать меня нельзя.
Он как ни в чём не бывало говорил слова, эгоистичные донельзя, и фыркнул носом.
— Только попробуй меня бросить. Буду гнаться за тобой хоть до самого края ада.
— …
Не зная, что и сказать, я беззвучно разевала рот.
Конечно, и я люблю Шин Хэ Джуна. Но дела людские — кто знает, как обернутся? Может случиться и что-то непреодолимое, а Шин Хэ Джун говорит так, будто ничего такого нипочём не будет, с горящими глазами. От этой непреклонности мне стало даже слегка страшно.
— Братик.
Тут сидевший на заднем сиденье и всё это время наблюдавший за нами Джун вдруг высунулся.
— Я-то толком не знаю, но слышал, что, если так делать, девушкам не нравится.
— …
— Говорят, не надо так цепляться. Что другому страшно.
Я, едва сдерживая рвущийся смех, ответила:
— Джун-то поумнее будет.
Шин Хэ Джун искоса глянул на меня, но я, вместо того чтобы смотреть на него, снова отвернула голову к окну. И подумала. Что как-то… наша четвёрка стала будто семьёй. Что я благодарна за то, что мы вот так можем, смеясь, разговаривать.
И…
Что, сама не знаю почему, мне совестно перед У Джу.
Чувства, причину которых не понять, вихрились в душе. В состоянии, где было и радостно, и грустно, мы добрались до логова «Свободы».
∗ ∗ ∗
— …Ух ты.
Едва выйдя из машины, я коротко ахнула. И немудрено — ведь перед глазами развернулась картина, совсем не похожая на то логово «Свободы», что я представляла.
Обычно логово революционной армии ведь прячут где-нибудь под землёй, в месте, которое людям не отыскать, разве нет?
А тут…
— Церковь.
— Огромная церковь.
Это была церковь. Да ещё и роскошно огромная церковь.
Будь тут воздвигнуто одно лишь громадное здание церкви, я бы так не поразилась. Но танки и оружие, что заполонили передний двор, ясно давали понять любому: это самый центр логова революционной армии.
— Вера и оружие, надо же, — невольно пробормотала я. — То ли сказать, что хорошо сочетается, то ли — что это уж как-то не то.
Причмокнув, я почесала затылок.
— Скорее уж хорошо сочетается, нет? — сказал незаметно подошедший Чо Ён Тхэ. — Ведь религия испокон веку всегда развязывала войны.
— Если так рассуждать, то религия всегда была тесно связана с властью.
— Противостоять прогнившей власти — тоже одна из обязанностей религии.
— В последнее время такого что-то не бывало, вот я и не знала. Спаси-ибо, что просветил.
На мою колкость Чо Ён Тхэ цокнул языком и указал внутрь церкви.
— Заходите. Брат ждёт.
— А Ким Ю Ра?
— Я её приволоку. До чего же эта баба горластая. Рот бы ей заткнуть.
— Да просто отрежь ей язык, — вставил Шин Хэ Джун. — Тогда попритихнет.
Тогда сзади раздался вопль Ким Ю Ра. Похоже, умудрилась расслышать этот шёпот.
— Я замолчу, только ничего не делайте! Замолкаю! Тш-ш!
О. Чо Ён Тхэ, коротко издав возглас восхищения, поднял большой палец.
— Угрозы-то действуют. Возьму на вооружение.
На его слова мы, хихикая, вошли в церковь. По правде, я хоть и продолжала как ни в чём не бывало болтать, но была страшно напряжена. Ведь уверенности, что «Свобода» будет к нам просто благосклонна, не было.
Войди мы вот так в церковь, да если по нам ещё и снайпер ударит, — разве не верная смерть.
Глоть — в тот миг, когда я сглотнула сухую слюну.
— Брат!
В самом конце молельного зала, под крестом, я увидела стоявшего Пэк Чэ Ха.
Он, с распущенными длинными светло-каштановыми волосами, был одет в белоснежные одежды, и этот облик без малейшей чужеродности прекрасно сочетался с громадным крестом, что высился за его спиной. Точно мессия, — невольно пробормотала я.
Ровно до того мига, как Пэк Чэ Ха навёл на нас ствол.
Тан!
Раскатился выстрел.
