Император Помпейнус был чрезвычайно серьёзен. Это первый в истории случай, когда во дворце Армана происходило подобное безобразие. Как смеет какое-то чудовище вторгаться в его обитель?! И убивать его гвардейцев и волшебников?!
Когда император узнал о критическом состоянии Чародея Огня, его лицо стало похожим на маску злого духа. В свете угроз со стороны сената и Тевеуса, травмы Джерикса стали для него настоящим потрясением.
«Сулла, что ты скажешь? Этот инцидент мог быть делом рук Маркуса?» – спросил император, раздеваясь.
Возможно, из-за своей молодости или потому, что он никогда не забрасывал тренировки по фехтованию, тело императора было очень мускулистым. Несмотря на небольшой жирок, шесть кубиков пресса всё ещё чётко выделялись на его животе.
Двое рабов с почтением приняли сброшенную им одежду.
Сулла, тоже переодеваясь, ответил: «Не думаю, что это как-то связано с Маркусом. И уж точно не связано с Тевеусом. Он не из тех людей, кто станет полагаться на чудовищ. Да и Маркус вряд ли мог так низко пасть.»
Его одежда также была аккуратно принята рабами.
Личные термы императора были воплощением роскоши, с которыми не могли сравниться даже ванны в особняках средней части дворца.
В центре зала находилась широкая и круглая мраморная купель, а по-соседству располагалась парная, где можно было как следует прогреться.
По периметру купели стояли статуи прелестных нимф из чистого золота в позах, восхваляющих императора. Горячая вода, льющаяся из статуй, поддерживала купель полной.
Были тут и живые феи, хотя и не настоящие. Это были прекрасные рабыни, внешностью своей напоминающие фей. Двенадцать девушек отрывали от благоухающих роз лепестки и бросали их в купель.
Несмотря на раннее утро, баня уже была готова принять посетителей.
Сперва император и Сулла прошли в парную, где стали обильно потеть, сидя в комнате, наполненной горячим паром. Меж тем, начатый ими разговор продолжался:
«Я тоже так считаю. Если бы это был Тевеус, он бы атаковал открыто. Это не в его стиле – использовать первый корпус для внезапных нападений. По крайней мере, он бы сначала объявил войну.»
Сулла кивнул в знак согласия, и император сердито продолжил: «Тогда кто же стоит за этим? Какие презренные люди осмелились напасть на мой прекрасный императорский дворец?»
Император был очень возмущён и, очевидно, испытывал стыд за случившееся в его обители.
«Прошу прощения, ваше величество, но ваш покорный слуга находит во всей этой истории нечто странное. Разве Джерикс не является всеми признанным Чародеем Огня? Однако он получил сильные ожоги и пребывает в критическом состоянии.»
Император склонил голову набок, пытаясь понять, что имеет в виду его собеседник: «Это так! Но почему целью нападения стал именно Джерикс?»
«Мы должны обратить особое внимание на этот факт. Если бы за происшествием стояли старики из сената, им бы не было смысла делать Джерикса главной мишенью. Если так задуматься, они скорее должны были нацелиться на меня, а не на него. Но и на происки Ноабской империи это тоже непохоже. Если бы во дворец пробрались их люди, то не логичнее было бы остановить выбор на более важных персонах?»
Рассуждения Суллы звучали убедительно.
«Но кто тогда? Если это не дело рук сената и не ноабские ублюдки…»
Глаза Суллы сверкнули: «На взгляд вашего покорного слуги, здесь, скорее всего, имеет место личная неприязнь к Джериксу. Огненный монстр сосредоточил атаки исключительно на нём, после чего скрылся. Конечно, некоторые солдаты тоже получили ожоги, но это скорее выглядело, как попытка устрашения.»
Предположив, что Король Огненных демонов напал именно на Джерикса, Сулла ошибся. Дело в том, что он не видел Широна, а большая часть травм, полученных Джериксом, были вызваны ожогами.
«Личная неприязнь, говоришь… Какую же обиду должен был затаить этот монстр, чтобы, желая лишить жизни врага, проникнуть во дворец императора?» – произнёс, качая головой, Помпейнус.
Он принял выводы Суллы, так как они казались ему обоснованными. Учитывая, что это был огненный монстр, было вполне вероятно, что у него могла возникнуть вражда с Чародеем Огня.
Однако главным сейчас было не это. Ведь на носу серьёзное боевое столкновение, а в рядах обороны императора образовалась брешь.
«Итак, Сулла, что же нам делать? Мы и без этого уступаем в боевой мощи первому корпусу. Кроме того, общественное мнение не на нашей стороне. Несчастья, постигшие род Маркуса, привели к появлению множества сочувствующих. И, к моему огорчению, по столице ходят слухи, что за всем этим стою именно я!»
Бам! – Император ударил кулаком в стену. Он был в шоке от обвинений и их несправедливости. Он чувствовал себя оболганным.
Внезапно Сулла понизил голос и, сверкнув глазами, принялся шептать императору на ухо: «Ваше величество, прошу, не спешите гневаться и выслушайте вашего покорного слугу до конца. У меня есть один план.»
Император не стал возражать, молча вслушиваясь в слова Суллы.
«Мы никак не сможем выиграть эту войну с сенатом. Хотя меня и восстановили в статусе командира третьего корпуса, в моём распоряжении всего тысяча человек. А магический корпус госпожи Немес не сможет проявить свои лучшие качества без поддержки регулярной армии. Лучшее, что мы можем сделать – это остаться здесь и защищать дворец. Однако, учитывая негативное общественное мнение, мы, в конечном счёте будем побеждены и захвачены.»
Император гневно нахмурил густые брови. Сулла был прав, но выслушивать его слова было неприятно.
Как можно рассуждать о поражении ещё до начала сражения?! Он не мог понять, что стало с неуёмной энергией Суллы. Что заставило его так измениться?
Однако император сдержался. Он вспомнил, что Сулла просил дослушать его до конца. Жестом он велел продолжать.
«Мне стыдно это признавать, но мы загнаны в угол, словно крысы. Но сейчас мне кажется, что я вижу выход.»
Что за постыдные сравнения?! Сулле следовало бы помнить, кто перед ним, прежде чем сравнивать его с крысой!
Император даже привстал, готовясь разразиться гневной тирадой. Однако, услышав про выход, в замешательстве опустился обратно.
«Выход? Продолжай!»
Сулла чуть помедлил, после чего шёпотом произнёс: «Пожар в средней части дворца был настолько сильным и ярким, что его должны были заметить с подножия семи холмов. Учитывая мощь информационной сети Тевеуса, он, несомненно, постарается узнать больше об этом происшествии. Более того, я убеждён, что пожар видели не только они, но и простой народ.
«И что? Где же здесь выход? Я вижу лишь ещё одну обнажившуюся слабость», – сердито буркнул император.
Однако Сулла оставался уверенным в своих словах: «Вы ошибаетесь. На самом деле, гражданская война – это совсем не то, чего хотят сенаторы. Ведь если они начнут войну против вашего величества, их положение также окажется под угрозой! А что касается Меча божьего Тевеуса, то кому как не вашему величеству знать о его преданности? Похоже, он ошибочно полагает, что ваше величество намеревается упразднить сенат. Иначе он ни за что не стал бы на их сторону.»
«Я осознаю это, и именно поэтому я так расстроен! У меня не укладывается в голове, что такой преданный человек, как Тевеус, мог заподозрить своего императора в гнусных вещах!»
Заметив, что император заинтригован, Сулла продолжил: «То-то и оно! Получается, что ни одна из сторон не стремится к этой войне. Ни ваше величество, ни сенаторы, ни даже Тевеус не желают кровопролития. Единственный, кто полон сейчас злости – это Маркус. Если мы сможем договориться с ним, то предотвратим и эту войну.»
Император Помпейнус некоторое время молчал, морща лоб. Затем он встал и начал мерить комнату шагами.
«Возможно ли это? Мы ведь уже обнажили мечи друг против друга! Убедить Маркуса не так-то просто…»
Идея Суллы нравилась императору. Он предпочёл бы отступить сейчас, сделав вид, что ничего не произошло, чем оказаться низложенным в результате заведомо проигрышной войны.
Сулла предложил: «Разве у нас нет повода для примирения? Кто-то осмелился проникнуть во дворец Арманской империи и устроить пожар! Кто это мог быть, если не наши вечные враги – ноабские ублюдки?»
Император, сбитый с толку, переспросил: «Но ты же сам только что утверждал, что это не ноабцы!.. Аа!»
Он замер, словно внезапно осознав что-то, и нахмурился.
Сулла виновато опустил голову и серьёзным тоном произнёс: «В пожаре виноваты ноабцы. Они посмели вторгнуться во дворец императора и устроить поджог. Более того, недавние инциденты с родом Маркуса – это тоже их вина. Они коварно провоцировали гражданскую войну в нашей Арманской империи.»
Намерения Суллы были ясны: он собирался возложить всю вину на Ноабскую империю.
Конечно, если обставить всё подобным образом, проблема будет решена. Негодование народных масс по отношению к императору превратится в ненависть к Ноабу, а примирение с сенатом произойдёт само собой.
И самое важное – больше не нужно будет бояться первого корпуса Тевеуса, чьи войска, уже находившиеся в столице, представляли собой огромную угрозу.
Сердце императора сжалось от этих мыслей.
Сулла этим воспользовался: «Ваше величество, вы уже отворили Врата Войны в храме Адрии. Теперь, когда они открыты, должна пролиться кровь. Как известно, если бог войны прошёл через врата, ему нужно кровавое подношение. И мы принесём эту жертву.»
«Заменив её на кровь ноабцев?» – уточнил Помпейнус.
Сулла промолчал, и это само по себе стало ответом.
Император кивнул. Он уже был согласен с предложением Суллы.
Другого пути нет. Если бы Помпейнусу пришлось выбирать между троном императора и предотвращением кровопролития, он без сомнений выбрал бы трон.
Оставалось лишь одно – добиться согласия Маркуса и сената.
«Но согласятся ли с нашими доводами Маркус и Тевеус?»
Сулла уверенно заявил: «У них нет другого выбора. И Маркус, и Тевеус – патриоты нашей страны. Они не хотят, чтобы Арманскую империю постигла гражданская война. Мы с вами тоже этого не желаем. Разве народная мудрость не гласит, что льва убивает не копьё воина, а живущие в его теле паразиты?»
«Ахахаха!» – его слова вызвал у императора громкий смех. Действительно, лучший способ избавиться от внутренних гнойных ран – это создать внешнего врага.
Конечно, в борьбе с внешним врагом прольётся ещё больше крови. Но вспомните льва – царя хищных зверей. Когда это лев погибал, сражаясь с другим хищником?
Большинство из них умирает от микроскопических внутренних ран. То же относится и к человеку. Он не умрёт, если ему отрезать руку, но легко погибнет от небольшой опухоли, образовавшейся в желудке или печени.
Если вы огромная империя, как Арман, то вам не требуется лишних доводов. Внешний враг страшит вас гораздо меньше, чем внутренние распри.
Император дружески похлопал Суллу по спине и улыбнулся: «Что-то жарко! Мы так долго находимся в парной, что у меня пересохло в горле. Давай-ка окунёмся в купель! А потом за бокалом какого-нибудь напитка поговорим об этом более обстоятельно.»
Когда они вошли в зал с купелью, рабыни поспешили к ним подбежать и опустились на колени.
«Принесите напитки и льда с мёдом», – приказал император, и рабыни засуетились.
Две из них быстро разлили по бокалам напиток из тропических фруктов, а третья, мелко накрошив лёд и смешав его с мёдом, направилась к своим господам. Не забыв прихватить большое блюдо, которое было удобно использовать в купели.
Император с наслаждением погрузился в горячую купель и, зачерпнув смешанный с мёдом лёд, впервые за долгое время ощутил расслабление. Он лежал, периодически потягивая прохладный фруктовый напиток.
Всё это время от противостояния с сенатом у него так болела голова, что даже термы не приносили должного облегчения. Однако, услышав предложение Суллы, все его тревоги моментально рассеялись.
Как он и думал, Сулла ему совершенно необходим. И его следует держать как можно ближе.
«Что и следовало от тебя ожидать, Сулла! Это напомнило мне о времени, когда я только стал императором и регулярно подвергался насмешкам со стороны сенаторов. Я тогда был слишком молод. В тот день в банкетном зале было подано великолепное блюдо. Оно было приготовлено из мозгов шестисот страусов, обжаренных с фасолью и украшенных маленькими кусочками золота. Ах, как же поразевали рты сенаторы, увидев это зрелище!»
Пока император вспоминал те времена, его глаза затуманились. Наконец, он продолжил: «В то время я думал, что в этом и заключается величие императора – поражать старейшин и весь народ. Так вот, о чём я – именно повар в тот день определил моё величие. А сегодня моё величие определяешь ты, Сулла.»
Так император выразил своё расположение.
«Я тронут, ваше величество», – вежливо склонил голову Сулла.
Следуя примеру императора, он тоже отправил себе в рот ложечку льда. Это было восхитительно – лёжа в горячей воде, баловать себя холодным льдом.
Император хлопнул в ладоши, и в термы вошли несколько рабынь, неся бутылочки оливкового масла. Они полили маслом разгорячённые тела императора и Суллы и нежно его растёрли.
Чувствуя себя на вершине блаженства, император расслабил мышцы и, зажмурив глаза, прислонил голову к груди одной из рабынь. После чего тихонько сказал: «Ум-м… Как хорошо. Сулла, заверши это дело! Свяжись с Маркусом и Тевеусом и передай им волю своего монарха.»
Ответ был краток:
«Да, ваше величество.»