«Апчхи!»
Как же бодрит неожиданный чих! Впервые за долгое время поднявшись на нос корабля и любуясь белой пеной, он вдруг громко чихнул.
«Кто это там перемывает мне кости?» – сбившись с мысли, подумал Сулла, почёсывая нос.
Хотя, мало ли сенаторов, недовольных его возвращением? Особенно тех, кто прибрал к рукам торговые фактории Южного моря, некогда принадлежащие его роду. Сейчас они, вероятно, ломают головы, как не допустить возвращения присвоенного ими имущества.
«Впрочем, неважно. Теперь я снова командующий третьего корпуса, а когда я вернусь из этой военной кампании с победой, торговые фактории Южного моря уже не будут проблемой!»
Сулла с горделивым видом окинул взглядом морские просторы. Его корабль был самым большим и высоким, и с него открывался панорамный вид на окрестности.
Волны Западного моря бороздили полторы тысячи кораблей.
Этот величественный флот, принадлежащий третьему корпусу, был предметом гордости и отрадой Суллы. Хотя его несколько расстраивало, что сейчас на борту кораблей преимущественно находится второй корпус Пависа, а не его войска.
Тем не менее, это уже что-то. Ведь совсем недавно он был жалким рабом, и только-только вернулся.
К тому же, у него достаточно сил для того, чтобы покрыть себя славой. Пусть второй корпус и уступает пятидесятитысячной армии Тевеуса, отправившейся через Огский хребет, в распоряжении всё же имеются сорок тысяч бойцов. Добавьте сюда две тысячи наспех собранных подчинённых Суллы. Разве этого недостаточно, чтобы напасть на Меккан?
«Теперь я должен их постепенно вернуть…» – пробормотал Сулла, сжимая кулаки. Он был так поглощён своими мыслями, что даже не услышал раздавшегося позади голоса.
«…найти!» – донёсся до его сознания конец фразы, повторённой Гым.
Вздрогнув, Сулла повернул к ней лицо и, как ни в чём не бывало, произнёс: «Да, найти и вернуть их всех. Кстати, когда ты подошла?»
Гым была сбита с толку странным ответом Суллы. Она не совсем поняла, что он хочет вернуть.
«Господин Сулла, я не об этом. Вас ищет господин Павис. Всё это время я повторяла: господин Павис просил вас найти.»
Только теперь Сулла осознал, по какой причине подошла Гым. Он смущённо потёр ладони, спустился с носа корабля и ускорил шаг.
«Вот как? Неужели господин Павис нарушил своё уединение? Если он нас ищет, лучше поспешить.»
С самого начала путешествия Павис закрылся в своей каюте и ни разу не выходил из неё. Поэтому Сулла был рад, что тот наконец-то прервал молчание.
Когда Сулла вошёл, Павис Божье копьё сидел, скрестив ноги, за столом в глубине каюты. Его глаза были закрыты, а облик – торжественным и безмятежным, как у священника, читающего молитву.
Одет Павис был в чёрный костюм для занятий боевыми искусствами. Его руки были слегка согнуты, а по бокам от него лежали два длинных и два коротких копья.
Именно Павис обучал Суллу основам владения копьём, поэтому он с полным правом мог называть его своим учителем. Однако из-за высокой занятости срок обучения был очень коротким, и Божье копьё не смог передать все свои знания. К тому же Сулла хорошо знал, что Павис не стремится связывать себя подобными обязательствами. Тем не менее, в глубине души Сулла всегда воспринимал его как учителя.
Он подошёл к Павису, который по-прежнему сидел с закрытыми глазами, и опустился на колени. Другие не знали, но оставаясь с ним наедине, Сулла всегда отбрасывал свою обычную весёлость и принимал вежливый и торжественный вид.
Сверк! – Внезапно глаза Пависа открылись и устремились на Суллу.
Сулла невольно отвёл взгляд. Его поразила мощь горной лавины, отразившаяся во взоре собеседника.
Из глаз Пависа исходило величие, напоминавшее величие горного хребта. Это ослепляло, словно одновременный взрыв сотен звёзд на ночном небе. И внушало такой благоговейный трепет, что он не смел смотреть в глаза своему учителю.
«Вы достигли того, к чему стремились?» – спросил Сулла, склонив голову в знак приветствия.
Голова Пависа слегка качнулась из стороны в сторону: «Похоже… пока не время. Придётся ещё немного поработать над собой. Я позвал тебя, потому что, судя по всему, подходит время высадки.»
Сулла почувствовал сожаление и не решился поднять глаза. Если бы не сложная политическая ситуация в Арман-городе, тренировкам Пависа не стали бы мешать и тогда…
...Этот великий воин мог бы достичь ещё более высокого уровня.
Конечно, человеком, заставившим Божье копьё прервать тренировки и вернуться раньше срока, был император Помпейнус. Но Сулла считал это и своей виной тоже, и ему хотелось извиниться перед Пависом от имени своего императора.
«Как идут наши дела?» – произнёс Павис.
Сразу после отплытия он доверил командование Сулле, потому что никто не знал лучше него об управлении флотом и водных маршрутах. С радостью переложив на него скучные дела, Павис посвятил всего себя совершенствованию мастерства владения копьём.
Тем не менее, титул главнокомандующего доверили не Сулле, а Павису. Поэтому он чувствовал себя обязанным хотя бы периодически интересоваться ситуацией.
«Мы начнём высадку в течение двух часов. Никаких затруднений это вызвать не должно. Мои люди – профессионалы в своём деле. Нам нужно всего лишь устранить береговую стражу, после чего можно будет приступать к десантированию.
Павис кивнул и сменил тему: «Я слышал, что территория, по которой нам предстоит пройти, представляет собой череду пастбищ и пустошей, где живут племена кочевников?»
Он не ошибался. Между Мекканом и западным побережьем простирались обширные пустоши, перемежающиеся с лугами. В этом регионе проживали и пасли скот кочевники.
Однако вопрос был задан не для того, чтобы собеседник подтвердил очевидное. Его цель была совсем иной.
Сулла понял, что Павис имеет в виду: «После высадки нам придётся разбить лагерь на побережье и оставить там не менее тысячи человек. Это необходимо для обеспечения снабжения с родины. Также мы должны уничтожать все кочевые племена, которые встретим на пути. Если они отрежут нам снабжение во время осады Меккана, нам придётся тяжело. Поэтому лучше сделать это до того, как кочевники перейдут к разбойным действиям.»
Голос Суллы звучал очень позитивно.
Однако это если не вслушиваться в смысл его слов. Ведь он призывал к геноциду тысяч или даже десятков тысяч кочевников!
Павис неодобрительно нахмурил брови. Ему были неприятны массовые убийства среди мирного населения.
Да, он носил прозвище Божье копьё, а арманский народ называл его «сокровище империи». Однако до сих пор количество раз, когда его копьё проливало человеческую кровь, можно было пересчитать по пальцам рук. А случаев, когда он отнимал чьи-то жизни, и того меньше.
Однако было бы неправильно считать его копейщиком-теоретиком без практического опыта.
Около пятнадцати лет назад воители Ноаба перебрались через Огский хребет, чтобы совершить диверсию. Воспользовавшись тем, что Павис находился в уединении, они перебили его людей, после чего выложили их головы в ряд и скрылись. Всего ноабцев было чуть более ста человек.
Возможно, из-за того, что в Арманской империи часто говорили о Божьем копье, они захотели увидеть, что это за человек.
Гнев Пависа был подобен пламени. С десятью копьями за спиной он в одиночку пересёк Огский хребет.
Никто из ноабцев не смог остановить его удар. Никто не смог избежать его копий. Даже известные своей быстротой ноабские воители не могли сравниться с ним, даже когда бросались на него десятками.
Возмущённый его действиями Меккан выслал для его захвата целую армию. Однако месть Пависа к тому времени уже была свершена, и он вернулся в Арман.
По возвращении десять копий за его спиной выглядели так же, как в день, когда он отправился в путь через Огский хребет. Лезвия копий были без зазубрин, а острия не затупились.
Несмотря на то, что от его руки пали более сотни воителей, он не потерял ни единого оружия и не получил ни одной царапины. Так он отомстил за своих подчинённых. Учитывая разницу между простыми солдатами и воителями, его месть стала десятикратной или даже двадцатикратной.
За исключением этого случая, копьё Пависа никогда не забирало жизни людей. Можете представить степень его неудовольствия! Ему было очень больно слышать о планах убийства тысяч кочевников, даже не являющихся солдатами.
Выражение лица Суллы, напротив, было жёстким. Он хорошо знал по своему печальному опыту, насколько опасными могут быть невинные люди. Этот болезненный урок ему преподали уличные бои в Коломе.
Тот адский день!
Все жители Колома вышли на улицы с кирками, серпами и просто с камнями в руках, обрушивая их на головы солдат третьего корпуса.
Среди них были не только сильные мужчины, но и женщины, и даже малые дети, которые кричали проклятия и бросали камни.
Он не хотел, чтобы та ситуация повторилась. Лучше уж сразу разобраться с кочевниками на пути, прежде чем она произойдёт снова.
Он покачал головой и сказал: «Господин Павис, мы должны быть решительными. Вы можете спросить, чем кочевники заслужили такую участь? Однако если ноабские эмиры пробудят их патриотизм, все они станут нашими врагами. И даже если они не смогут навредить нашим основным силам, то отряды снабжения окажутся в опасности.
«Ммм…» – мычание Пависа было похоже на стон.
Жестокость, которую собирался проявить Сулла, была оправдана в условиях войны. И если это необходимо для победы Арманской империи, то убивать не только воинов, но и простых людей было допустимо. Павис был не в восторге от подхода Суллы, но другого выхода он не видел.
С хмурым лицом он согласился: «Я понял. Это дело я поручаю тебе.»
Внезапно он ещё раз сменил тему разговора: «Кстати, я давно хотел спросить у тебя кое-что при встрече. Говорят, во время вторжения в Колом ты встретил молодого воина по имени Широн Дьявольское копьё? Расскажи мне об этом!»
Павис был признанным мастером копья и как человек, который любит и не расстаётся с орудием своей профессии, не мог не заинтересоваться другим копейщиком. Особенно, если этот соперник достаточно силён, чтобы, несмотря на свои молодые годы, заслужить прозвище Дьявольское копьё и раз за разом разбивать армии Армана и Луана.
При упоминании Широна веко Суллы заметно дёрнулось. Даже мысль об этом ужасном человеке была для него невыносима. Его сердце забилось быстрее.
Человек, который своим громогласным рёвом в одиночку остановил третий Арманский корпус численностью в тридцать пять тысяч солдат! Человек, чья безрассудная храбрость, пусть даже перед узкими воротами, внушала страх!
Неужели он действительно был настолько уверен в своих силах, чтобы противостоять тридцатитысячной армии в одиночку?
В памяти Суллы всплыло вращающееся копьё. Уникальная техника Широна, способная внушать страх лишь своим вращением, и его пронзительный взгляд, от которого по спине пробегали мурашки.
Гро-ооар!
Стоило только подумать о нём, как в ушах Суллы зазвучал тот самый рёв, который раздавался тогда.
Именно из-за Широна захлебнулось наступление его третьего Арманского корпуса. Бесчисленное множество его подчинённых погибло, и четыре ведьмы Южного моря, а также он сам оказались на грани смерти.
Но ещё более устрашающим был ум Широна. Если бы Сулла проиграл только в дуэли меча и копья, то не был бы так подавлен и угнетён. Ведь его наиболее сильная сторона – это стратегия и тактика, а вовсе не боевые искусства.
Как же это могло произойти?! Почему против Широна не действовали никакие тактические ухищрения?! Хвалёные умственные способности Суллы оказались низвергнуты в одно мгновение.
Кроме того, он проиграл и в плане харизмы. Сулла завидовал речам, которые произносил Широн на поле боя. Казалось, что каждое его слово обладало живительной силой, пробуждающей силы и эмоции солдат.
Особенно ярко это проявилось в уличных боях. В тот адский день жители Колома бесчинствовали, словно армия поднятой нежити!
Как ему удалось так сильно изменить мирное население?
Высокий уровень патриотизма отнюдь не означает, что все как один будут бросаться в бой, не задумываясь о собственном выживании. Если бы это было так, то завоевания вообще не имели бы никакого смысла!
Нет, это совершенно невозможно. Управлять толпой в условиях военного времени невероятно трудно. Один неверный шаг – и все они разбегутся.
Именно так вели себя любые скопления народа, с которыми сталкивался Сулла.
Однако жители Колома вели себя совершенно иначе.
Сначала он думал, что дело в самих коломцах. Но чем больше он размышлял об этом, тем яснее осознавал, что истинная причина – это Широн. Именно он довёл мирных людей до безумия.
Именно поэтому они с такой яростью нападали на солдат с серпами и камнями, не боясь смерти. Ни один народ не способен разъяриться настолько, чтобы с пеной у рта выступить против вооружённых и обученных убивать людей.
Едва Сулла вспомнил о Широне, как его глаза потеряли блеск, а руки начали мелко дрожать, словно он снова видел его перед собой.
Быстрый и верный глаз, гибкие, как резиновый мячик, движения мышц и страшный вихрь, порождаемый копьём!
Странные зрачки, от которых небо кажется жёлтым, и жуткий рёв, сотрясающий поле битвы!
Он рассказал Павису всё, что знал: о мастерстве Широна в тактике и стратегии, о способности управлять людьми и свободно говорить на арманском языке. О том, как проиграл и почему не имел другого выбора, кроме как проиграть.
Историю, которую он прежде не мог никому рассказать из-за урона, нанесённого его гордости.
В глазах Пависа Божье копьё также отразилось замешательство. Когда он впервые услышал о вращающемся копье Широна, его охватило любопытство. Ведь это было так похоже на легенду о Дюмонеме, мифическом рыцаре, который, как утверждают, мог смести весь мир одним искусством своего копья.
Тогда Широн Дьявольское копьё показался ему похожим на него самого – истинным воином, который не интересуется ни тактикой, ни политикой, а посвящает всего себя исключительно мастерству копья.
Однако, мастерство мастерством, но что это за истории о странных жёлтых глазах, вызывающих галлюцинации? И что за выдающиеся познания в области стратегии и тактики?
До растерянного Пависа донеслись заключительные слова Суллы:
«Этот человек… никакое он не Дьявольское копьё… это сам дьявол! Сатана!»
Так Сулла выразил своё мнение о Широне. И именно так он его видел.