Не замечая, как мутится сознание, она через силу ответила:
— Само собой, в таком случае помочь надобно.
— А я-то думал, меня будут бранить за то, что помог, хоть меня и не просили.
Легко поставив её на ноги, мужчина отнял руку от её талии. А потом задумчиво посмотрел на свою ладонь.
Неужели и этот мужчина что-то почувствовал от того прикосновения? Что-то незнакомое, как почувствовала она?
— Рисовый щеночек, а умеешь ли ты повелевать молнией?
— Что?
— Нет, не может того быть. Обмолвился — забудь.
Она непонимающе смотрела на мужчину, что замахал рукой. Отчего в такую минуту вдруг всплыла молния, было неясно, а что значит «повелевать молнией» — тем более. Да разве такое возможно? Но раз он сам сказал, что обмолвился, дальше спрашивать было неловко.
Заложив руки за спину, мужчина резко пошёл вперёд, и она двинулась следом.
Ощущение на том месте, которого он коснулся, всё не проходило, и по дороге домой она несколько раз трогала это место рукой.
* * *
Рисовый щеночек — сущ. щенок с короткой, мягкой и лоснящейся шёрсткой.
Читая пояснение из большого словаря корейского языка, Ын О удивилась. Я-то думала, что слово просто выдумано наобум, а оно, оказывается, существует.
— «Рисовый щеночек»?
Сбоку послышалось, как кто-то тихо это повторяет. Ю Сок — она и не заметила, когда он подошёл, — смотрел на экран её телефона.
— С чего вдруг рисовый щеночек?
— А… случайно узнала это слово и захотела посмотреть, что оно значит.
— А что, кто-то сказал, что ты, Ын О, похожа на рисового щеночка?
Застигнутая врасплох, Ын О на миг заметно запнулась. Ю Сок тут же прищурился.
— Я сказал наугад, но, судя по реакции, так и есть.
Всё озорство, что заполняло его лицо, исчезло, и на его место пришло другое чувство. Если перевести это выражение в слова, оно означало: «Вот как?»
— И кто же это — тот, кто назвал Ю Ын О рисовым щеночком?
Накрыв экран телефона большой ладонью, он поймал её взгляд и спросил. По сути — потребовал ответа.
— На женщину не похоже.
Это ты во сне.
Сказать так она не могла и потому перевела разговор:
— А куда мы сегодня поедем?
— Не слишком ли неуклюже ты меняешь тему. Есть место, куда особенно хочется?
Укорив её, Ю Сок всё же покорно это пропустил.
— Моря мы насмотрелись, так, может, сегодня в горы?
— В горы? Ты любишь ходить в горы?
— Не то чтобы люблю, но хочется хоть раз сходить туда с тобой, Ю Сок.
Что эти слова задели в Ю Соке? Лицо его на миг побелело так, будто из него отхлынула вся кровь, и Ын О испугалась.
— Ю Сок? Что у тебя с лицом?
— А, вдруг голова закружилась.
— Не надо ли в больницу? Вид у тебя совсем нехороший.
— Всё в порядке. Это было на миг, теперь уже прошло.
— Значит, в горы поедем в другой раз.
— Нет, поедем сегодня.
Ю Сок упрямился, но, увидев его лицо, белое как бумага, Ын О совсем расхотела идти в горы. Куда вести человека, которому и без того нехорошо? Надо дать ему как следует отдохнуть. Понаблюдать за его состоянием, а если что-то не так — ехать в больницу.
— Свет ведь на сегодняшнем дне клином не сошёлся. Сходим в другой раз…
— А с чего ты решила, что другой раз будет?
Услышав, как Ю Сок вдруг раздражённо это выпалил, Ын О застыла.
Он был не так уж неправ. Ведь человек может однажды взять и погибнуть в несчастном случае. Но, услышав такое от возлюбленного, ей стало — как бы сказать — горько.
Разве мы такие, что не можем загадывать на будущее?
Умом она понимала, что чувства её чрезмерны, а всё же ощущала себя так, будто её оскорбили, и даже почувствовала себя преданной.
Видно, всё это в точности отразилось у неё на лице. Ю Сок широко раскрыл глаза и извинился:
— Прости.
— Ничего. Ты ведь прав.
— Прав я или нет, а тебя задел.
Он, кажется, и сам поразился тому, что вырвалось у него изо рта: растерянность его была очевидна. Глядя, как он мечется, стараясь как-нибудь всё поправить, Ын О быстро смягчилась.
— Так или иначе, в горы поедем в другой раз.
— Завтра… Поедем завтра.
Завтра, надо же. Ын О не понимала, отчего Ю Сок так торопится, будто его что-то гонит. Но, глядя на это удручённое лицо, она не смогла выговорить отказ и нехотя кивнула.
Только тогда Ю Сок, будто ему стало легче дышать, отпустил воротник рубашки, что сжимал в руке.
Это появилось у него в последнее время. Время от времени он теребил воротник, что охватывал шею, будто ему нечем дышать.
Ын О, наблюдая со стороны, думала: раз так, не проще ли не застёгивать доверху? — но Ю Сок неизменно застёгивался аккуратно, до самого горла. А потом то и дело, будто ему тесно, поддевал воротник пальцами и оттягивал.
Раз она не помнила, чтобы видела Ю Сока с расстёгнутой верхней пуговицей, значит, так одеваться было его привычкой. Тогда он должен был привыкнуть и не чувствовать стеснения… отчего же в последнее время он всё мучается, точно его душат?
Не понимая, в чём причина этой перемены, Ын О всё же хотела, чтобы Ю Соку не было тяжело. И потому, помешкав, протянула руку и расстегнула верхнюю пуговицу на его рубашке.
Глаза Ю Сока расширились, а потом лукаво изогнулись.
— Так и быть, поддамся.
— Чему это ты поддашься?
— Соблазну.
Ын О, что на миг застыла, не понимая, откуда взялась эта нелепица, с запозданием разгадала намерение Ю Сока. То есть всего-то из-за одной расстёгнутой пуговицы?..
— Да что ты такое!..
Возражение Ын О было пресечено напором Ю Сока, что шёл напролом. Когда он поднял её на руки, Ын О не оставалось ничего, кроме как покориться.
* * *
— В последнее время вы стали куда чаще отлучаться.
Из-за двери донёсся голос кёмджона.
— Разве всё это время вы не сторонились нарочно красной пыли 1?
1 Красная пыль (紅塵) — иносказательное обозначение бренного мира.
Судя по всему, кёмджон обращался к хозяину. Он и недавно повсюду его искал, а теперь, видно, выбрал день и завёл разговор.
— До свершения великого дела осталось немного, и я страшусь, как бы вы не соблазнились пустяком и труд тысячи лет не рухнул, — потому и говорю об этом.
Разговор, без сомнения, шёл, но, как ни странно, голоса хозяина слышно не было вовсе. За дверь долетал лишь голос кёмджона.
— Ничтожный!..
Внезапно кёмджон умолк. Молчание затягивалось, и в тот миг, когда она украдкой прислушалась у двери…
— П-простите! О великий, п-п-пощадите ничтожную тварь, что забылась! Молю. Молю. Молю. Молю. Молю. Молю. Молю…
Из уст перепуганного кёмджона без передышки лилось «молю». От бесконечно повторяющегося «молю» у неё, слушавшей это, начинал мутиться рассудок, — и наконец мольбы прекратились. Она инстинктивно спряталась.
Раздался звук открывающейся двери, и кёмджон вышел из комнаты. Он осунулся так, будто жизни у него убавилось на десять лет.
Что же там внутри произошло, чтобы он сделался таким? Шаман — не та порода, что оробеет перед кем угодно; сколь же силён должен быть тот, перед кем он так сник?
Хозяин стал ей очень страшен. Она-то думала, что он всего лишь божественное и великое существо, а он, оказывается, может быть и жесток.
«Имуги? Это всё равно что царь всего живого. Особенно для тварей, что в воде, он вроде бога».
«Величиной, говорят, с целую гору, а с виду точно жёлтый полоз. Ни ног, ни рогов, зато усы длинные, на затылке грива, а зубы острые — и этими зубами он пожирает злых людей. Съест сто злых людей — и сможет вознестись на небо, вот и бродит, ищет злых».
«Есть имуги добрые, а есть злые: добрый усердствует в подвижничестве, чтобы стать драконом, а злой, говорят, оборачивается небесной девой и пожирает монахов, а то и требует принести ему в жертву деву и съедает её».
Выйдя на базар за покупками и заодно наслушавшись от торговцев всякого, она понуро побрела домой.
Если добрый имуги пожирает злодеев, а злой — дев, то и тот и другой всё же едят людей.
А не оттого ли кёмджон в комнате молил о пощаде до полного изнеможения, что ему грозило быть съеденным хозяином?
От этого подозрения ей стало жутко. Ведь и она была девой.
Стало быть, если хозяин, что совершенствуется в дао, вдруг свихнётся и проголодается, он может съесть и меня.
Поняв, что назначение её, быть может, — служить хозяину неприкосновенным запасом, она захотела сбежать. Но идти было некуда. Ну куда на всём белом свете податься рабыне, что покинула хозяина…
Нехотя переставляя ноги, она отворила ворота и вошла. И столкнулась с хозяином, что стоял посреди двора.