— Да разве из-за этого стоит плак…
Мужчина, что выпалил это, будто ему непонятно, осёкся. А потом, немного погодя, заговорил:
— Я виноват.
— В чём же вы виноваты?
— Во всём. Всё, из-за чего из твоих глаз потекли слёзы, — моя вина.
Ей подумалось: что за глупый ответ, — но по лицу мужчины было видно, что он не выдумывает наспех, лишь бы сгладить положение. Чувствовалось, что он и вправду сожалеет.
Мужчина большим пальцем гладил ей под глазами, стирая влагу, и спрашивал:
— Что сделать, чтобы ты перестала?
— Впредь не обходитесь с ничтожной рабой как с безделушкой. Ничтожная раба — не игрушка, которой вы забавляетесь, чтобы разогнать скуку.
Она выплеснула то, что поднималось изнутри. Почти как в приступе рвоты, судорожно.
— Ничтожная раба низкого рода, но не обходитесь с ней низко.
Это я хотела сказать всё время. Что я тоже человек. Что не надо обращаться со мной легкомысленно, забавы ради. Ведь мне противно, что даже такое прикосновение, которое для него ничего не значит, всё равно волнует меня. Пусть у него и не было умысла, но лягушка порой умирает от камня, что человек бросил не думая.
— Так и сделаю.
Мужчина ответил:
— Клянусь своим именем, что так и будет.
— А как ваше имя? — шмыгнув носом, осторожно спросила она.
— Этого сказать не могу.
Ей подумалось: тогда какой же смысл клясться именем? Но, с другой стороны, если он из дома с высокими сановниками, такое возможно, и она решила отступить. Взамен она спросила то, что решила выведать при следующей встрече:
— Тогда сколько вам лет?
— И этого сказать нельзя.
От того, как мужчина покачал головой, она обомлела. Даже в этом отказ. Как бы человеку ни приходилось скрывать своё звание, нет причины не назвать хотя бы возраст, — почему?
Когда она посмотрела на него снизу вверх глазами, полными обиды, мужчина будто в оправдание прибавил:
— Ты спрашиваешь как раз о том, на что мне отвечать неловко.
— Да какие же это великие сведения — ваши лета, чтобы вам было неловко? Разве по одному возрасту можно человека отыскать?
Согласиться она не могла и потому дерзко возразила. И тогда на губах мужчины появилась горькая улыбка.
Подавив порыв бросить ему: горько-то мне, так отчего же вы делаете такое лицо, — она резко отвернулась.
Даже искренность его извинения стала вызывать сомнения. Я ведь думала, что он всерьёз. Точно так и выглядело. Но, будь это так, он назвал бы хотя бы возраст.
Значит, меня опять провели? И всё же, когда он спустился с ограды и суетливо вытирал мне слёзы, он, кажется, и вправду сожалел…
Она никак не могла разобраться. Где у этого мужчины заканчивается искренность и откуда начинается ложь.
И всё же пусть бы всё было правдой.
* * *
В конце концов, не сумев переубедить упрямого Ю Сока, она поехала в горы. С ботинками и всем прочим снаряжением.
Они усердно поднимались, вернулись в гостиницу и тут же свалились. И в тот день сон продолжился.
Оттого что легли рано, оба проснулись на рассвете, и заодно они с Ю Соком поехали туда, откуда хорошо виден восход, и посмотрели восход.
Утром — храм и лес, после полудня — пастбище. Полюбовавшись на просторном лугу ясным небом и свежей зеленью, а потом обойдя ферму и поглядев на животных, что мирно щиплют траву, она успокоилась душой.
Если не считать того, что Ю Сок вдруг купил фотоаппарат и без конца снимал, что было ей в тягость.
Неизвестно, что на него нашло, но Ю Сок фотографировал Ын О при всяком случае. Стоило месту оказаться сколько-нибудь живописным — велел встать в позу, а то и снимал украдкой, ничего не говоря. По ощущениям, он нажимал на спуск раз в пять минут.
— С чего ты сегодня вдруг столько снимаешь?
Когда она спросила это у Ю Сока, что, вернувшись в гостиницу, просматривал наснятое, ответ пришёл странный:
— Надо было начать раньше. С первого же дня надо было снимать.
Что за ответ невпопад.
— Так впредь и наснимаешь вдоволь.
Почему он так торопится? Будто у него нет времени.
Ю Сок ничего на это не ответил. Ын О только покачала головой. Однако в её подсознании один за другим откладывались непривычные поступки Ю Сока.
То, что он, будто гонимый чем-то, порывисто увёз её в поездку.
То, что он всё дольше уходит в раздумья и всё сильнее меняется в лице.
То, что он время от времени оттягивает воротник рубашки, будто ему трудно дышать.
То, что он непременно старается попасть туда, куда она сказала, что хочет.
То, что он снимает так, будто спешит оставить память.
И несоответствие, что рождалось из всего этого, она тоже понемногу замечала.
* * *
Если сон продолжится и на девятый день, идти к шаманке или в больницу?
Она чувствовала: сходить куда-нибудь надо, — но не хотела, чтобы это время нарушали, и потому Ын О решила пойти после поездки.
«Ты правда с подругой уехала?»
«Всех обманывай, но передо мной, по-человечески, будь честна»
«Точно не с господином директором уехала?»
«Говорю же, нет»
«Не верю»
«И ещё: среди наших помаленьку пошли разговоры»
«Про тебя и господина директора»
«Мы с начальником Чжином пока прикрываем, говорим, что нет, но не знаю, поверят ли»
«Спасибо»
«Передай и начальнику Чжину мою благодарность»
Перечитав переписку с Чжин О, Ын О вздохнула.
Всё-таки перебор вышел. Оба исчезли в один и тот же день — как тут не пойти разговорам.
Она схватилась за лоб — голова заломила от мыслей, как всё улаживать по возвращении, — а Ю Сок, что заглянул сбоку в экран, накрыл телефон ладонью.
— Не смотри.
— Но ведь…
— Жалко времени. Не тревожься заранее, подумаем потом, потом.
Сказав это, Ю Сок притянул голову Ын О к своему плечу. Ын О покорно к нему прислонилась. От того, как он гладил её по волосам, в голове, полной тревог, наступила тишина.
С Ю Соком было ровно наоборот.
Ю Сок готов был сойти с ума. Время шло слишком быстро. То время, что он мог провести рядом с этой женщиной, безвозвратно исчезало, точно песок, что сыплется между пальцев.
Всякий раз, глядя на часы, он чувствовал, будто где-то в голове грызёт мышь.
Всякий раз, когда эта женщина как ни в чём не бывало говорила «впредь», в нём поднималось нестерпимое чувство. Всякий раз, когда она тревожилась о будущем, это напоминало ему, что в этом нет нужды, и горло сдавливало.
Уж лучше бы закрыть глаза, открыть их — и сразу оказаться в последнем дне путешествия. Выносить это ощущение — как кровь высыхает и он медленно умирает с каждой минутой, с каждой секундой — было тяжко.
Может статься, сама поездка была ошибкой. Не в путешествие с ней надо было ехать, а все пятнадцать дней держаться поодаль и привести чувства в порядок — по крайней мере, было бы лучше, чем сейчас.
…А может, просто умереть?
Такая мысль вдруг мелькнула в голове Ю Сока, что глядел в окно.
Ведь если вот так, чисто, шагнуть вниз — разве не кончится проклятие предка? Ведь прямых потомков не останется.
Отец, председатель Чжин Ён Су, был не в том состоянии, чтобы завести ещё детей, а значит, умри здесь Ю Сок — прямая линия рода Чжинов пресечётся. То есть будет поставлена точка и в опостылевшей возне не то имуги, не то Канчхори, не то чёрт знает кого, что почти тысячу лет передавалась по наследству.
И это вдруг показалось ему до крайности привлекательным.
То, что эту проклятую кровь можно уничтожить навсегда.
Ведь Ю Сок и прежде с этой самой целью пропускал мимо ушей требования поскорее жениться и оставить потомство и держался подальше от женщин. Он собирался оборвать круг этого порочного повторения на себе. До того, как появилась эта женщина.
Ни колебаний, ни угрызений совести из-за того, что придётся убить человека, у него не было. Он лишь был благодарен, что есть способ вырваться из порочного круга, не умирая самому.
Если разобраться, первородный грех ведь на прародительнице этой женщины, что украла и съела жемчужину? Из-за этого его предки поколениями страдали и умирали рано, а значит, если взвешивать тяжесть вины, больше её на той стороне, чей предок позарился на чужое.
Речь лишь о том, чтобы вернуть украденное. Это законное осуществление права собственности.
Вот с какой мыслью я позвал эту женщину в особняк.
Собирался забрать её сердце, а своего не отдавать и до конца использовать её как средство.
И с такой женщиной — как же я дошёл до этого, до такого…
Тут раздался рингтон. Ю Сок отвёл взгляд от окна и посмотрел на телефон. Звонила мать, Сон Ын Чжэ. Ю Сок ответил:
— Что случилось?
— По возможности как можно скорее возвращайся домой. Твой отец…