Экстра 21
Вернуть Руке её тело было для Микаэля проще простого.
Как бы ни мудрил тот, чей демонический ранг высок, здесь Микаэль владел рангом и магией прежнего Владыки демонов.
Стоило ему легонько повести рукой, как опутывавшие Ирен лозы бессильно осыпались.
Когда путы, что вязали их по рукам и ногам, опали, Чавка уже подбирал с земли упавшие яблоки и, уплетая их, радостно завопил:
— Вот вам разница между настоящим и подделкой, твари вы этакие! Владыка, порежьте их все! На салат пустим!
«Перебейте их всех! Наконец-то я верну своё тело! Моё тело! Моё великолепное тело!»
Два монстра, каждый со своей едой в «руках», азартно раскачивались и вопили — ни дать ни взять болельщики, что некогда в большом городе неистовствовали на игре с мячом.
Лозы, что так долго силились их удержать, в какой-то миг с глухим стуком рухнули наземь и больше не шевелились.
«Наконец-то! Похоже, у этого коварного, пронырливого Рубинаоидзериэнакаиллатиса иссякла влитая магия!»
Рука Оценки вывела имя, которое, сколько ни слушай, нипочём не запомнить, и стремительно метнулась к обрыву.
Тем временем Чавка тоже вытянул несколько щупалец и смахнул с лежавшего на обрыве тела Руки наваленные сверху лозы.
И тогда съёжившееся тело стало видно куда отчётливее.
Ирен тоже подошла поближе к двум монстрам и принялась разглядывать лежавшее внизу тело.
— Тело вон какое громадное, а сама-то кисть почему такая крохотная?
— Оттого что высохла.
«Оттого что высохла!»
Даже услыхав ответ обоих монстров, Ирен мало что поняла. Высохнуть — и оттого так съёжиться? Она что, медуза?
Пока Ирен всё ещё недоумевала, Рука Оценки глядела на своё тело, и от наплыва чувств её затрясло.
Наконец-то вернула.
Рука Оценки предалась воспоминаниям.
Стоило ей лишиться тела, как монстры, что прежде склоняли перед ней голову, принялись тыкать в неё пальцами — нет, щупальцами — и насмехаться.
От обиды и горечи она и перебралась нарочно в мир людей, где тихо жила, прикидываясь артефактом, — разве не так?
Сотрудники крепости по-своему дорожили Рукой Оценки, но это вовсе не значило, что жилось ей привольно.
У меня же работы было больше всех!
Стоило людям достать из подземелья очередную вещь, как они, лелея надежду — а вдруг это артефакт с особой силой? — бежали к Руке Оценки.
Пусть монстру и не нужен отдых, но когда день-деньской только и делаешь, что разглядываешь, что это за штука, да записываешь на бумаге, поневоле накатывает уныние.
Нет, это я-то, в демоническом мире как-никак особа с именем, должна и дальше так влачить существование?!
Но поделать Рука Оценки ничего не могла.
И магия, и демонический ранг съёжились у неё настолько, что не хватало сил даже пересечь измерение, — что тут поделаешь?
Этот людской мир — подожди тысяч сто лет, он и сам сгинет.
Вот она и решила до тех пор жить-поживать рабским артефактом крепости — как вдруг однажды в крепости почувствовалась странная сила, объявился Владыка демонов и забегал Чавка.
Вдобавок Чавка сам первым предложил: помоги сейчас — и тебе вернут тело.
А уж сколько всего было после.
Будь у Руки глаза, к этому мигу слёзы умиления уже разлились бы рекой.
Унимая бушующие чувства, Рука Оценки смотрела на своё тело. А затем разом прыгнула с обрыва вниз, ему навстречу.
«Сгинь, моё печальное прошлое! Я перерождаюсь-а-а-а-а!»
И в тот миг, когда Рука Оценки спрыгнула, съёжившееся в расщелине тело пришло в движение и стало подниматься.
— А и впрямь громадное.
Стоило Ирен изумлённо пробормотать это, как Чавка рядом обиженно протянул:
— А я-то побольше!
Тем временем в воздухе, точно фейерверк, с грохотом захлопала-забухала магия.
Видно, правда, что тело усохло: едва магия коснулась его, как Рука Оценки стремительно, будто воздушный шар, стала раздуваться.
Тело вскинуло к небу обрубок отсечённого запястья.
Рука Оценки устремилась туда — и наконец запястье соединилось с телом.
Оглушительный, до звона в ушах, хохот раскатисто заполнил весь мир. Столько было в нём счастья, что Ирен чуть не зааплодировала вместе с ней.
Вот и славно.
От мысли, что обещание наконец сдержано, накатило облегчение. И вместе с тем — лёгкая грусть.
Теперь она вернётся в демонический мир?
С того дня, как Рука Оценки впервые ей помогла, и до сих пор — больше двух лет — они жили вместе, точно родные.
Пусть она и любила ругнуться, и часто ворчала, но именно она вместе с Чавкой больше всех помогала Ирен разбирать артефакты и отправлять их обратно в демонический мир.
К тому же она много знала о мире людей: стоило Ирен застыть в изумлении перед незнакомым фруктом, как Рука Оценки тихонько подбиралась и объясняла, что это.
И при мысли, что та самая Рука Оценки уходит, Ирен подумалось: наверное, вот так и чувствуешь себя, когда от тебя уходит кто-то родной.
Так она и смотрела на неё с щемящей грустью.
Тук.
Хорошо прижавшееся к телу запястье вдруг с глухим стуком отвалилось.
— А?
— Эть?
— Хм?
Ирен, Чавка, да и Микаэль тоже.
Пока все растерянно застыли, отвалившееся запястье вмиг съёжилось и бесконечно полетело вниз, на дно.
* * *
— Ы-ы-ы-ы-а-а-а!
Полный горечи плач монстра заполнил всё вокруг.
Чавка одним тонким щупальцем похлопывал по запястью, что рыдало навзрыд, развалившись на траве, и утешал его.
— Нет, ну надо же… как это магии не хватило…
В итоге дело с возвращением тела кончилось наполовину успехом, наполовину провалом.
Тело-то Рука Оценки нашла, а вот снова привести его в движение не сумела.
— Да разве это мыслимо?! Мыслимо ли, а?! Едва вернула — и вся магия дотла разрядилась, а чтобы снова наполнить, по времени людского мира нужно пятьсот лет! Рубинаоидзериэнакаиллатис, чтоб ты сгни-и-и-и-ил!»
Как поняла Ирен, тот монстр, что свалил Руку Оценки, выкачал из её тела все остатки магии досуха.
Оттого и не осталось её даже на то, чтобы запястье как следует приросло.
А что оно поначалу задвигалось — так это, мол, благодаря той малости, что ещё была накоплена.
Когда же спросили, нельзя ли влить магию другого существа, ответ был: до некоторой степени, может, и выйдет, но как следует прирастить руку всё равно трудно.
В конце концов, чтобы целиком вернуть себе тело, Руке Оценки придётся ждать ещё очень долго.
Хорошо хоть, что теперь на отсеченном запястье появились глаза и рот.
Вид от этого стал ещё причудливее, но всё же слушать, как Рука Оценки говорит сама, было удобнее, чем читать буквы, что она чертила в воздухе.
Так Рука Оценки ещё долго изливала своё негодование, а Чавка достал невесть откуда взявшуюся бутыль вина и сунул её в рот плачущей Руке.
— Пей, пей.
Видно, к хмельному она была слаба. Рука Оценки горько порыдала ещё немного, а потом разом обмякла.
Уснуть монстр не мог, так что, похоже, она попросту лишилась чувств.
— А нам-то, кажется, уже пора возвращаться…
Чавка обмотал бесчувственную Руку Оценки щупальцами и покосился на Микаэля.
Микаэль немного поглядел на него и махнул рукой.
И тогда отворилась дверь, ведущая сквозь измерения.
Чавка было сунулся внутрь, но с легкой тревогой в глазах оглянулся на Ирен.
От этого взгляда Ирен невольно прыснула.
Похоже, он переживал: вдруг оставшееся здесь сознание Микаэля удержит её и не отпустит назад.
— Всё хорошо. Иди первым.
— Но…
Вечно он горделиво трубил повсюду, что он — первый личный подручный Ирен, а тут, видно, так за неё забеспокоился, что всё никак не решался уйти.
— Цыц.
Но стоило уголкам глаз Микаэля приподняться, как Чавка впопыхах затолкал Руку Оценки во вход измерения и шмыгнул за камень, из-под которого выползали его щупальца, — только его и видели.
Оставшись вдвоём, Ирен обернулась и посмотрела на него.
Тот, кто стоял перед ней, — тоже Микаэль.
А оставшееся здесь — лишь желание, которое он отделил от себя и отбросил.
У неё не было причин нарочно тащить обратно то, что он решил отбросить.
И всё же…
Может, оттого, что когда-то она скиталась по измерениям и видела его таким?
Глядя на оставленное здесь желание, Ирен никак не могла сделать шаг.
И тут Микаэль заговорил.
— Вот это — забери с собой.
— Это?
Когда она не поняла, о чём он, Микаэль разрезал пространство сбоку от себя и достал оттуда что-то.
— Гав!
На его ладони, виляя хвостом, сидел маленький белый щенок.
— Щенок?
Бормоча это, Ирен сама не заметила, как подошла и приняла протянутого ей малыша.
— Тяв!
Стоило взять его на руки, как щенок, будто обрадовавшись, ещё яростнее завилял хвостом и принялся лизать ей лицо.
Ирен растерянно смотрела на него.
Откуда вдруг взялся щенок — это ладно; но он был точь-в-точь как тот, на которого Ирен когда-то, очень давно, заглядывалась.
Когда она жила в графском особняке, в дальний угол заднего сада забрела бродячая собака и принесла щенков.
Малыши родились до того милыми, что даже слуги и служанки то и дело наведывались в сад полюбоваться на них.
— Чуть подрастут — заберу к себе да выращу.
— И я одного возьму! Всё равно оставь их тут — прознает граф, и всех вышвырнут; так уж пусть лучше растут в другом доме.
Слушая их разговор, Ирен глотала зависть.
Все могли забрать щенка — а ей было нельзя.
Заведи она щенка да прознай об этом граф — он был из тех, кто вышвырнул бы его прямо в окно.
Она ведь всё равно что рабыня графа, и ей с самого начала и помышлять не полагалось о том, чтобы кого-то завести.
И всё же Ирен каждый день смотрела на щенков.
От прочего она отказывалась легко. И от тоски по родителям, и от желания есть посытнее, и от мечты вырваться отсюда.
От таких мыслей отступиться было нетрудно, но почему-то именно щенок, даже после того как всех разобрали, ещё несколько месяцев не шёл у Ирен из головы.
А ведь было это давным-давно…
— Было у тебя желание, от которого ты отступилась и которое выбросила; пошёл я его искать — а там сидит вот этот.
Микаэль смущённо кашлянул и взял Ирен за руку.
— Теперь ступай назад.
Он говорит «возвращайся», но всё равно она возвращается вместе с этим Микаэлем.
А в миг, когда они переступят дверь измерения, отделится лишь то слитое воедино желание — и останется здесь.
Додумав до этого, Ирен отпустила его руку.
Затем отнесла щенка, которого держала на руках, к двери измерения и опустила перед ней.
— Сможешь сам пойти первым?
— Гав!
В ответ щенок вильнул хвостом и прыг — ускакал за дверь измерения.
«Раз уж он был здесь, обычным щенком ему быть не пристало», — подумала она; но малыш оказался даже сообразительнее, чем она думала.
Ирен снова обернулась. Там стоял Микаэль, растерянно смотревший на неё, не понимая, что она задумала.
— Вернётесь — и снова будете всю жизнь себя сдерживать, верно?
Ирен обняла Микаэля и шепнула ему:
— Тогда… не попробуете ли напоследок всё, как вам самому хочется?
От её манящего голоса лицо Микаэля застыло.
Но спустя мгновение…
— Вы об этих словах ещё пожалеете.
На лице Микаэля, шепнувшего это голосом, который так любила Ирен, заиграла улыбка.
И в тот же миг кто-то другой вдруг обнял Ирен со спины.
— !..
Вздрогнув, она обернулась — там стоял ещё один Микаэль.
Вновь появившийся Микаэль с улыбкой произнёс:
— Мне всегда хотелось разом ублажить вас всю, до последнего уголка. И вот наконец сегодня это станет возможно.
Два Микаэля принялись неспешно раздевать Ирен.
