Экстра 36
Микаэль, глядя на Сесилию, мысленно вздохнул с облегчением.
Точнее, немного успокоился, увидев её сдержанное, скромное платье.
Странное дело.
Ведь и этой женщины в его памяти не было.
Хотя имя — принцесса Сесилия — я помнил.
Человек, с которым он не встречался. Так отчего же он так настораживается?
Микаэль смотрел, как она ставит поднос на стол. И тут, словно вдруг вспомнив, спросил:
— Госпожа Ирен ещё не приходила?
Стоило прозвучать имени Ирен, как Сесилия на миг вздрогнула.
Так, чтобы Микаэль не видел, она прикусила губу и отвернулась. На её лице, как ни в чём не бывало, играла нарисованно-прекрасная улыбка.
— И впрямь. Всё никак не идёт. Не тревожьтесь так. Может, она спокойно придёт завтра. Прочитала письмо — не значит ведь, что должна тут же сорваться с места, верно?
Письмо. Сказав это, Сесилия улыбнулась ещё шире.
Перед тем как покинуть бревенчатый домик, Микаэль попросил немного подождать и вдруг принялся писать письмо.
Притом очень длинное.
А затем чрезвычайно бережными движениями вложил его в конверт, оставил на столе и вышел.
С такой тщательностью, будто оставлял любовное послание.
Разумеется, Сесилия этого так не оставила.
Она не только велела Вильгельмине нарочно распахнуть все двери дома, но и приказала принести написанное им письмо.
Естественно, оно попало в руки Сесилии.
И Сесилия, даже не читая, его сожгла.
Поначалу она подумывала, не приказать ли схватить и привести Ирен. Но теперь почти не осталось людей, что прежде тихо и ловко обделали бы такое дело.
А главное — здешнее дело было спешнее.
Сесилия искоса глянула на чайник.
Не все артефакты ещё потеряны.
Хоть большинство их в один день вдруг и исчезли, не всё ещё на континенте сгинуло.
К тому же среди них были и такие, что не исчезли, а с запозданием проявили свою силу.
Маленький камешек, что сейчас был погружён в воду в чайнике, был как раз из таких.
Давным-давно он выпал из наградного сундука одного подземелья высшего разряда.
Можно было бы выбросить его — мол, попалась бесполезица, — но человек, нашедший его тогда, смекнул, что камешек из дорогого сундука непрост, и отдал его на оценку.
Как и ожидалось, тот маленький камешек оказался артефактом.
Имя ему — «Наваждение одной ночи».
Сила его была такова: если на сутки погрузить его в воду, а затем напоить этой водой нужного человека, у того пробуждается действие чар, и он начинает слепо любить первого, кого увидит.
То был артефакт, позволявший изготовить то, что в обиходе зовут приворотным зельем.
Загвоздка была в том, что артефакт пребывал в спящем состоянии.
Сила его не исчезла, но, сколько ни держи его в воде, она не проявлялась, так что нашедший его первым человек так и умер, не проверив его действия.
И после того артефакт оставался камешком, и в таком виде минули десятки лет.
Поэтому потомки сбыли его вместе с оценочной грамотой за бесценок.
Купившей его, разумеется, была Сесилия.
Уже одно имя мне очень понравилось.
А его сила — ещё больше.
Так или иначе, для тогдашней Сесилии это была ничтожная цена. Поэтому она купила его, убрала в хранилище артефактов и надолго о нём забыла.
Вновь она увидела его, когда множество артефактов уже исчезло.
В опустевшем хранилище, откуда пропало всё, что обладало стоящей силой, перекатывались лишь никчёмные, лишённые силы артефакты-безделицы.
Этот был среди них. И, как ни нелепо, сразу после того начал проявлять свою силу.
О том, что так случилось, она тоже узнала случайно.
Подчинённая ей служанка, забавы ради, положила в воду то, что Сесилия в сердцах выбросила, — и увидела действие.
Разумеется, Сесилия объявила служанку воровкой, выгнала её и снова присвоила артефакт.
И, покидая королевство, унесла его с собой.
После, объезжая другие королевства, Сесилия пускала его в ход. Но была загвоздка.
Это и впрямь оказалась всего одна ночь.
Она думала, что «Наваждение одной ночи» названо так оттого, что камень держат в воде сутки; а оказалось, имя дано из-за того, что действие длится одну ночь.
Что толку соблазнить кого-то всего на одну ночь. Те, с кем она вновь сходилась, наутро говорили, мол, славно провели время, и делали вид, будто никакой связи с ней не было.
Но Микаэль — другое дело.
Даже потеряв память об Ирен, он по-прежнему менялся в лице, стоило зайти речи о ней.
А что, если с таким, как он, пусть и ненадолго, разделить ложе с помощью чар?
Тогда Микаэль ни за что меня не бросит.
И из чувства вины, и из чувства долга он останется при ней.
Он по-прежнему сильнейший рыцарь континента.
Пусть подземелья и исчезли, королевств, что жаждут его, всё ещё пруд пруди.
Несомненно одно: стоит хоть раз преуспеть в том, чтобы его соблазнить, — и он достанется ей на всю жизнь.
Разве я не могу вместо Ирен оставить ему ещё больше воспоминаний?
И это тоже было причиной, по которой Сесилия так одержима Микаэлем.
Сесилия до сих пор не понимала его.
Святой рыцарь, всю жизнь хранивший верность, вдруг на Ночи Контрактов обнял Ирен, которую заведомо прежде не встречал, и пролил слёзы.
А затем как ни в чём не бывало ушёл вместе с ней.
Мужчина, что и не глядел в её сторону, сколько бы раз она ни предлагала ему взяться за руки, — и с какой-то очистительницей жалкого десятого класса!
От этого зрелища Сесилия ощутила, будто у неё отняли её собственное.
Вот теперь всё наконец встанет на свои места.
Быть может, заполучив его, она увидит, как снова появятся подземелья. И тогда…
От одного воображения сама собой набегала улыбка.
Сила очищения у неё прежняя, так что, составив с Микаэлем пару и продолжив зачистку подземелий, она сумеет вернуть былую блистательную славу.
— Для начала мне, пожалуй, стоит рассказать вам, что происходило в то время, которого вы, сэр Микаэль, не помните. Рассказ будет долгим, так что выпейте хотя бы чаю.
Сесилия, изо всех сил изображая невозмутимость, налила ему воды из чайника и протянула.
Она нарочно заварила очень крепкий чай. Чтобы, даже если в воде почувствуется чуть странный привкус, он его не распознал.
— Бла… годарю.
Видно, сочтя, что отказаться от поданного чая невежливо, Микаэль принял чашку.
Сесилия пристально на него смотрела.
Под её взглядом Микаэль, хоть и нехотя, сделал глоток.
От этого улыбка Сесилии стала ещё шире.
Удалось.
* * *
Скри-ип.
С тихим звуком в коридоре открылось окно.
Если бы кто-то это увидел, он бы остолбенел. Ведь окно сейчас открылось на пятом этаже здания.
Чтобы обстряпать свои козни с Микаэлем, Сесилия, наскребя последние деньги, сняла всё это здание целиком, начиная с третьего этажа.
К тому же, чтобы исключить даже возможность того, что Микаэль увидит кого-то ещё, она отказалась и от служанок, всех отослав, так что в коридоре не осталось ни души.
— Хорошо, что никого нет.
Ирен пробормотала это, легко спрыгивая с подоконника.
Браслет на её запястье, словно соглашаясь, заблестел ярче.
То был артефакт, позволявший двигаться где угодно, не считаясь с тяготением.
С ним и по стене взбежать, и на потолке повиснуть — не беда, потому-то Ирен пока и не отправила его в демонический мир, держа при себе.
И сам артефакт, похоже, был этим доволен.
— Чавка, скорее ищи!
— Есть!
Стоило Ирен отдать приказ, как Чавка, радостно вытянув щупальце подлиннее, помчался по коридору.
И в тот миг, когда он завернул за угол, лоб в лоб столкнулся с тем, кто крался ему навстречу с другой стороны.
В тот миг, когда их взгляды встретились, оба разом вскрикнули.
— Монстр!
— Воровка!
На этот крик Ирен поспешно туда подбежала.
— Владычица! Вон! Воровка!
Чавка юркнул за спину Ирен и щупальцем указал на осевшего на пол человека.
Это была женщина с лицом, скрытым чёрной тканью. Но в тот миг, когда их взгляды встретились, Ирен сразу узнала, кто это.
— Вильгельмина!
Человеком, что сидел, прижимая к груди сумку, туфли и что-то блестящее, была Вильгельмина.
— Ты что… никак воровала и убегала?
Ирен вспомнила сцену, что видела в осколках прошлого.
Вильгельмина, тайком пробравшаяся в комнату Сесилии, чтобы украсть её вещи, стала добычей монстра и так окончила свою жизнь.
Повезло ли ей? Делая ровно то же самое, на этот раз она такой участи избежала.
— Чего, это ты?
Узнав, что перед ней Ирен, Вильгельмина с раздражением в голосе пробормотала это и поднялась.
А затем, усмехнувшись, сказала:
— Какая беспечность. А ведь наверху Сесилия сейчас, поди, набрасывается на твоего муженька.
На эти слова Ирен не только не испугалась, но протяжно вздохнула и пробормотала:
— Нет, ну как так — и на сей раз выбрала ровно то, что в её духе…
Ей подумалось: а не была ли как раз эта женщина самым неизменным существом за все те несколько тысяч повторявшихся миров?
Так или иначе, раз Сесилия творит такое, на душе стало ещё тревожнее.
С его-то нравом, придя в себя, он будет рыть землю от одного того, что оказался рядом с Сесилией.
Не обращая внимания на Вильгельмину, Ирен сказала Чавке:
— Знаешь, где Микаэль? Веди.
— Есть!
Оставив Вильгельмину, Ирен побежала за Чавкой.
Та Вильгельмина, которую она знала, давно умерла. А эта, что сейчас жива и убегает, украв драгоценности, проживёт своё, никому не ведомое будущее, какого Ирен не видела.
Прекрасным оно будет или уродливым.
Спустя недолгое время.
— Здесь!
Когда Чавка указал на самую большую дверь, Ирен без колебаний выбила её ногой.
Бах!
Благодаря силе артефактов, что были при ней, дверь вмиг разлетелась в щепки и раскатилась по комнате.
Ступая по обломкам лихо вышибленной двери, Ирен вошла внутрь и крикнула:
— Дорогой!
И в следующий миг.
— Ирен?..
Она увидела Микаэля — он лежал ничком на полу и мучился.
