Экстра 39
— А-а!..
— Нн!..
Одновременно из уст Ирен и Микаэля вырвался тяжёлый стон.
Микаэль грубо вцепился руками в простыню.
— А… нн…
Он не мог прийти в себя.
Тело его, без сомнения, было цело, все руки-ноги на месте, но единственное, что он сейчас способен был ощущать, — это места, где он соприкасался с Ирен.
От ощущения внизу, где он глубоко соединялся с ней, Микаэль задержал дыхание.
Ничего подобного он за всю жизнь не испытывал. Было словно он погружён в тёплую воду, и в то же время от обнимавшей, сжимавшей его мягкости он не мог вздохнуть.
В глазах сверкало, в голове мутилось.
Если можно задохнуться от блаженного уюта — то, верно, это оно.
От натуги вырывалось прерывистое дыхание, но Микаэль не только не отталкивал Ирен — он попросту не мог не оставаться недвижимым.
Он совершенно не понимал, что ему сейчас делать.
Её тело было точно огонь. Одно прикосновение — и рассудок уплывал, и он терялся.
А раз так, надо бы немедля отстраниться, но Микаэль лишь принимал даримое ею сильнейшее ощущение.
Нечто столь сильное, что отказаться нет никакой возможности.
— Ир… ен…
Он, точно стоная, позвал её по имени. И в тот миг их взгляды встретились.
Ирен, что над ним испускала тяжёлое дыхание, смотрела на него с чуть нахмуренным лицом.
Вид у неё был чуть укоризненный, но глаза её были влажны, а лицо залито красным румянцем.
В тот миг, когда он увидел явное доказательство возбуждения, Микаэль невольно чуть двинул бёдрами.
И тогда его плоть, что была вмещена наполовину, разом, глубоко вошла внутрь Ирен.
— А-а!..
От внезапного глубокого вторжения Ирен со стоном сильно содрогнулась.
Когда она поморщилась, Микаэль, не смея и подумать о том, чтобы двигаться дальше, так и застыл.
Ему совсем не хотелось хоть чем-то её разочаровать.
Сейчас он и капли не мог думать о таком, как чувство вины за нарушенный закон храма.
Ему лишь хотелось, чтобы она хоть немного порадовалась этому. И вместе с тем — чтобы не разочаровалась в нём.
— П-простите. Я просто…
Микаэль, оцепенев, по-дурацки бормоча, извинялся перед Ирен.
И при этом он и впрямь был на грани гибели.
Ощущение внизу, что она сжимала, делалось всё отчётливее.
Впервые изведанный восторг ещё сильнее мутил его разум.
Хоть это и было у него впервые, её тело смыкалось с ним без единого зазора, плотно, будто существовало лишь для него.
Единственное в мире, что существует, подогнанное под него.
Если такое и есть, то это, без сомнения, Ирен.
Никто иной не мог бы быть желанен и вожделен им так, как она.
Микаэль наконец понял. Если и есть тот рай, в который он с детства мечтал когда-нибудь попасть, то этот рай — и есть Ирен.
Пока Микаэль, не зная, что делать с впервые изведанным наслаждением, терялся, у Ирен дело обстояло не сильно иначе.
— Х-хн…
Стоило лишь сильнее вздохнуть, как от его плоти, что вошла, до отказа раздвинув её низ, слабая тупая боль расходилась по всему телу.
Незаметно на лбу выступил пот. Эта поза — принимать его плоть сверху — была вовсе не из лёгких.
Чувствуя, как он грубо пульсирует у неё внутри, она ещё сильнее напрягла дрожащие руки.
Это было у неё не впервые. Ирен вспомнила, как впервые вот так сплелась с ним телом.
* * *
Войдя однажды ночью в её тело, Микаэль никак не желал выходить. И раз за разом доводил Ирен до полного изнеможения.
И как-то раз она, отчего-то из чувства досады, сказала, что двигаться будет не он, а она сама.
С мыслью, что тогда сможет хоть немного управлять тем, насколько и когда накатывает наслаждение.
— Отговаривать не стану, но боюсь, как бы хорошо не было одному лишь мне…
Когда Ирен это предложила, Микаэль немного подумал и сказал это с невозмутимым видом.
Прямо он не сказал, но в тоне его чувствовалась забота — справится ли она как следует.
Эта его забота отчего-то ещё сильнее её разозлила, и Ирен уложила Микаэля и взобралась на него.
Итог был плачевен.
Вопреки её мысли, что она сможет двигаться как захочет, уже от одного того, что она вмещала его плоть, руки и ноги её затряслись.
И в тот миг, когда, не совладав с тяжестью, тело её качнулось, Ирен прямо сверху на него и осела.
Её и без того насквозь промокшее, лоснящееся нутро без труда разом, до самого конца, поглотило грозный ствол.
Вдобавок, оттого что прибавился ещё и её вес, он вонзился глубже обычного, и Ирен, как подкошенная, упала ничком на него.
Когда она, объявив, что сдаётся, попыталась извлечь его плоть, рука Микаэля потихоньку поднялась и крепко надавила ей на поясницу, повыше ягодиц.
— !..
Из-за его руки, что надавила с силой, Ирен снова глубоко вместила его плоть и, беззвучно вскрикнув, забилась телом.
Но Микаэль руки не убрал. Напротив — разве не вскидывал он бёдра, толчками вонзаясь всё глубже?
В конце концов в ту ночь Ирен пришлось не раз достичь вершины на его теле.
И с тех пор она ни за что больше не говорила, что сама заберётся наверх.
* * *
Вспоминая былое, Ирен медленно выдохнула, ощущая, как его плоть отчего-то кажется ещё больше, чем обычно.
Сколько прошло с тех пор, как они оба испускали тяжёлое дыхание?
Уже свыкшиеся друг с другом тела незаметно забыли боль и из глубины медленно извлекали наслаждение.
— Микаэль.
Ирен посмотрела на него, которому было так же тяжело, как и ей.
Ирен знала, как яростно умеет двигаться Микаэль.
Сейчас он, верно, в состоянии, похожем на то, что было, когда они очень давно впервые сплелись телами.
В состоянии, когда из-за скверны теряешь рассудок и хочешь лишь упиваться наслаждением, к которому влечёт плотская похоть.
Но он отчаянно сдерживается, стараясь не быть с ней грубым.
И это при том, что его плоть вот так стоит…
— Микаэль.
Ирен, с трудом улыбнувшись, поцеловала в лоб застывшего под ней Микаэля.
Это было то, что он часто проделывал с ней.
Сколько бы они ни сплетались телами, к его размеру она никак не могла привыкнуть и всякий раз поначалу мучилась.
И всякий раз Микаэль, не двигаясь дальше и замерев, осыпал её лицо частыми мелкими поцелуями.
В лоб, в нос, в глаза.
И тогда незаметно напряжённое, окаменевшее тело расслаблялось.
Помня ту нежность, Ирен покрыла поцелуями застывшее лицо Микаэля.
Вопреки опасениям, он не уклонялся от неё.
Напротив — словно ждал, когда её губы коснутся его, и, когда она отстранялась, сам потихоньку подставлял щёку.
Тем временем его рука, сжимавшая простыню, разжалась. Он протянул руку и сжал ладонь Ирен.
Ирен тоже с улыбкой переплела с ним пальцы.
Снова крепко сжав его руку, Ирен медленно начала двигать бёдрами поверх него.
Она всего лишь медленно задвигалась, а плоть его внутри неё снова, чувствовалось, твердела.
И не только это. Хоть в памяти этого быть и не должно, в такт движениям Ирен он тоже начал двигать телом.
Движения их обоих понемногу стали неистовее.
На чистой простыне залегли грубые складки, а кровать из крепкого дерева заскрипела, издавая резкие звуки.
— А, ах!
Всякий раз, как Микаэль осторожно вскидывал бёдра, Ирен запрокидывала голову и испускала сладострастные стоны.
Глядя на её качающееся перед ним тело, он снова распалился.
Незаметно их дыхание идеально совпало, и оба сосредоточились на движениях друг друга.
Наслаждение, накатившее из глубины, собрало в теле Микаэля воедино весь его любовный жар.
От внезапно нахлынувшего желания излиться Микаэль ещё сильнее заработал бёдрами вверх-вниз.
Он знал, к чему ведёт.
Хотел извергнуть своё семя внутрь тела Ирен.
То, чего святой рыцарь ни за что не должен делать. Да и не будь он святым рыцарем — не то это, что подобает делать в теле незнакомой женщины. Но…
Микаэль затуманенным взглядом смотрел на качавшуюся над ним Ирен.
Бог, которого он искал, был там. Его богиня, что, тревожась о нём, отдаёт всё, словно её собственные трудности ничего не значат.
На взгляд этой богини он питал кощунственную мысль.
Моя богиня. Моя жена. Моя Ирен…
Ему хотелось без остатка пропитать это существо собой.
И тогда нахлынуло желание излиться, несравнимое с тем, что было только что.
Видно, и Ирен это почувствовала. Она ещё проворнее задвигала бёдрами и крепко сжала его плоть.
И в тот миг, когда оба разом достигли предела.
— Кх!
Он излил всё, что было внутри него, в неё.
В тот же миг движения обоих замерли.
По соприкасавшимся бёдрам стекало то, чьё — не разобрать, и вспенивалось.
— Ха-а…
Понемногу ощутив предел сил, Ирен с томным выдохом упала ничком на его тело.
Мягкая грудь приятно прижалась к его влажной от пота груди.
Теперь-то он, наверное, успокоился.
В тот миг, когда Ирен, подумав так, посмотрела на него.
— Микаэль?
Ирен испуганно подняла голову.
Микаэль, роняя крупные слёзы, смотрел на неё.
— Что с вами?
Не было ли это слишком сильным ощущением и потрясением для того, кто душой — девственник?
Подумав, что не сумела понять, какой стыд и какое самоуничижение он, должно быть, испытал, Ирен хотела было приподняться, и тут Микаэль, словно бормоча, проговорил:
— Так… так хорошо. Почему, отчего… только теперь…
Глядя на своего мужа, что со слезами говорил, как ему хорошо, Ирен невольно облизнула губы.
Его вид — дрожащего, пропитанного наслаждением — показался ей возбуждающим как никогда.
Раз уж так вышло…
Не продолжить ли… ещё немножко?
