Экстра 49
Демонический мир, что указала Рука оценки, был местом ничем не примечательным.
В меру жуткий, в меру мучительный, в меру забрызганный кровью — самый заурядный Демонический мир.
Микаэль зашвырнул туда Вильгельмину в теле Чавки.
Поначалу тамошние монстры, затаив дыхание, приглядывались к внезапно явившемуся существу, но, поняв, что оно не представляет для них никакой угрозы, принялись набрасываться.
— Ы-а! Моё тело! Моё тело поранят!
Чавка с лицом Вильгельмины, извиваясь по земле, хныкал, но Микаэль, даже не ответив, смотрел на лиловое небо.
Странно.
Когда он прежде проводил время в подобных местах, он и вовсе ни разу не ощущал самого течения времени.
А теперь, при мысли, что он оставил Ирен и торчит здесь один, ему до безумия хотелось немедленно вернуться.
Но вернуться было нельзя. Разве Ирен не велела ему как следует с этим разобраться и тогда возвращаться?
Микаэль молча стоял, глядя на Вильгельмину, что мучилась, раздираемая тамошними монстрами.
Примерно лет двадцать.
Когда прошло столько времени, артефакт снова обрёл силу.
И тогда Чавка, что всё это время попросту валялся, проворно подхватил его и тут же поменялся телами с Вильгельминой.
— Уи-и! Всё-таки моё тело — лучшее… а-а-а! Его же всё изгрызли!
В отличие от Чавки, что, обнимая свои изодранные в клочья щупальца, был готов разреветься, вернувшаяся в собственное тело Вильгельмина с пустыми глазами лишь пускала слюну и не могла издать ни звука.
Оттого что двадцать лет её раздирали монстры, рассудок её был уже полностью разрушен.
Глядя на это, Микаэль подумал — не пора ли наконец возвращаться.
Ведь по-настоящему сходить с ума хотелось ему самому — двадцать лет не видевшему Ирен.
Но последние слова Ирен снова закружились у него в ушах.
Слова — разберись со всем и возвращайся.
В них, без сомнения, был замешан смысл: «как следует, чтобы впредь такого не случалось, воздав этим людям по заслугам». И…
Холодный взгляд Ирен, что смотрела на него, вспомнился так живо, будто он видел его лишь мгновение назад.
За всё время, что он провёл рядом с Ирен, он ни разу не видел у неё такого застывшего лица.
Наверняка разозлилась до самой макушки.
Но даже так ему нечем оправдаться — ведь это правда, что он солгал ей и, разжалобив, утолил свою жадность.
Микаэль подумал: и впрямь, такому, как он, не следует ли помучиться ещё сильнее?
Кто я такой…
…чтобы лгать Ирен. А главное — что, если и после возвращения Ирен не взглянет на него?
Воображение Микаэля тянулось всё дальше.
Что делать, если, вернувшись, он услышит, как Ирен, глядя на него, скажет: «Пожалуй, уж лучше пусть совсем не будет такого лживого отца», — и велит ему уйти.
От этой мысли у него перехватило горло.
С мыслью, что он сам погубил всё то счастье, какого желал, Микаэль, понурив голову, пробыл там ещё двадцать лет.
Рядом и Чавка тоже растянулся на земле.
А когда артефакт во второй раз обрёл силу, Микаэль наконец поднялся.
Теперь настало время как следует разобраться с Вильгельминой, а заодно и с кое-как брошенной Сесилией. И…
— Ирен…
…и самому, пока не сошёл с ума, хотелось её увидеть.
И, вернувшись и увидев Ирен, он захотел тут же броситься к ней и обнять.
Но Ирен отстранилась от него и закричала, чтобы он уходил, — видеть, мол, не хочу.
Микаэлю только и оставалось, что тихо отступить. И всё же взгляд его не отрывался от неё.
Он знал, что в людском мире прошло совсем немного времени, но для него это были сорок лет.
Сорок лет — его жена, по которой он не переставал тосковать ни единого мгновения.
Что же теперь делать?
Микаэль опустил голову. Он совершенно не понимал, как ему вымолить прощение за свою ложь.
Сейчас в голове у него стоял лишь образ Ирен, что, всхлипывая, швыряла в него подушку.
Так злиться ей вредно… И впрямь, не лучше ли ему скрыться с её глаз…
Смотревшая на это со стороны Рука оценки цокнула языком.
Судя по этому совсем поникшему виду, он явно уже мысленно роет себе яму и сам себя в ней закапывает.
— Кан, ты вот так, чтоб потом каяться, жить не смей.
— Кан!
И тут вдруг изнутри открылась дверь.
На этот звук Микаэль обернулся. Там стояла Ирен с навернувшимися слезами.
— Ирен. Что!..
Микаэль, подумав, не случилось ли с Ирен чего, впопыхах поднялся.
Но не успел он и шагу ступить, как Ирен подбежала и встала перед ним.
А из-за её спины Чавка потихоньку высунул щупальце и сказал:
— Виноват. Это я всё рассказал.
— Ну вот…
От слов Чавки Микаэль сглотнул вздох.
— Простите, Ирен. На то, чтобы разобраться с тем, о чём вы сказали, ушло слишком много време…
— Вы что, дурак?!
На слова Микаэля Ирен в сердцах закричала.
— Я! Хоть и злилась! Но чтобы сорок лет! Одному! К-как же это… Х-хы-ы…
Ирен, что хотела было закричать ещё пуще, не договорив, вдруг разрыдалась.
А затем, запинаясь, проговорила:
— Я, я… как подумаю, что вас нет рядом… мне и дня не вынести… правда, ну дурак же вы…
Оттого что она и плакала, и злилась, речь её то и дело обрывалась.
Микаэль, не находя себе места, гладил по спине плачущую Ирен. Даже в этот миг он лишь тревожился за её тело.
— А если бы с вами что-нибудь случилось?!
На вид невозмутимого Микаэля, который, пробыв сорок лет в такой передряге, держался как ни в чём не бывало, Ирен снова сорвалась на крик.
— Вы… за меня переживали?
— А что, прикажете не переживать?! Пусть вы и солгали! Пусть мне и правда на миг видеть вас было тошно!..
Ирен, крепко обхватив обе щеки Микаэля, воскликнула:
— Ведь это вы — тот, кого я люблю!
От этих слов Микаэль так и застыл, встретившись взглядом с Ирен, что впивалась в него глазами.
Ирен по-прежнему злилась на него. И не сказала, что прощает ему его ложь.
Но при этом, удерживая его, говорила.
Что по-прежнему его любит.
Глядя в эти влажные лиловые глаза, что впивались в него, Микаэль тоже ощутил, как увлажняются его веки.
— Простите…
Он произнёс слова, о которых думал все сорок лет.
— Больше никогда не стану вам лгать. Никогда впредь не заставлю вас… огорчаться и тревожиться. Так что…
Микаэль дрожащими руками обхватил щёки Ирен.
Тепло, по которому он сорок лет не переставал тосковать, до краёв наполнило его ладони.
— Позвольте мне обнять вас, Ирен.
На его слова Ирен первой раскрыла руки и порывисто его обняла. А затем снова разрыдалась в голос.
И Микаэль, не в силах вымолвить ни слова, лишь ронял крупные слёзы, обнимая Ирен.
Поодаль Рука оценки сказала:
— Ну и шумно же они ссорятся, эти супруги.
Кан, словно соглашаясь, завилял хвостом.
— Кстати, Чавка. А с той человеческой женщиной ты как поступил? Убил?
— А, та скверная человечишка?
Чавка куда-то протянул щупальце, а спустя миг сказал:
— Её съели.
* * *
Вильгельмина была счастлива.
Когда она впервые пришла в себя, то почувствовала, что часть воспоминаний в её голове исчезла.
Но прежде чем она успела как следует об этом подумать, Сесилия с помощью артефакта поменялась с ней телами.
Глядя на убегавшую Сесилию, она вопила, что это её тело, но от жуткой боли во всём теле и говорить-то толком не могла.
А спустя миг пришли люди и уволокли её. Она кричала, что она не Сесилия, но на неё посыпались кулаки, и она снова лишилась чувств.
А когда снова открыла глаза, оказалась во дворце Висконти.
— Сколько же ты натерпелась, Сесилия. Теперь ни о чём не тревожься.
И затем члены королевской семьи Висконти стали ласково с ней обходиться и обращаться как с драгоценностью.
Глядя на это, Вильгельмина прикусила язык.
Если так и оставаться…
Как бы ни голосила принцесса Сесилия, что украла её старое тело и сбежала, кто ей поверит.
Отныне принцессой Сесилией была она.
Но эта радость длилась недолго.
Она была уверена, что останется во дворце, но король Висконти сказал:
— Король Ренто желает взять тебя в жёны.
От этих слов Вильгельмина поняла, почему эти люди так спешно разыскивали Сесилию.
Ренто славилось среди королевств как богатая страна. И тамошний король, говорили, тоже на редкость хорош собой.
Вот и славно.
Как бы хорошо она ни изображала Сесилию, оставаясь в Висконти, она рискует быть разоблачённой.
А тут — покинуть это место и стать королевой богатого королевства. Какая удача!
Вильгельмина тут же села в поданную ей карету.
Карета мчалась день и ночь и прибыла в Ренто. Хоть приехали они глубокой ночью, король вышел её встретить.
— Я ждал вас, принцесса Сесилия.
— Благодарю за радушную встречу.
Вильгельмина, вспоминая виденную ею Сесилию, довольно сносно ей подражала.
Пока она, держа короля за руку, входила в замок, сердце её колотилось от радости, и она никак не могла его унять.
Глупая Сесилия.
Сиди она смирно — это она наслаждалась бы такой жизнью.
Король вёл её в самую глубь замка.
— Ваше Величество, что-то спальня очень уж далеко?
Когда она недоумевала, отчего спальня в такой глуши, король Ренто ответил:
— Вот мы и пришли.
Сказав так, он отворил дверь в конце коридора. Но за ней была тьма, в которой не виднелось ни лучика света.
— Тут же ничего не вид… ай!
Прежде чем Вильгельмина успела что-то сказать, выскочившее изнутри нечто обвило её и втащило внутрь.
