Тело Ирен на следующий день перевезли в крематорий.

По холодной крепости медленно двигалась одинокая повозка, нагруженная цветами.

Столько цветов в такое время года, да еще и внутри крепости.

Оставшиеся сотрудники с удивлением и жалостью смотрели на повозку с телом, за которой следовал лишь один Микаэль.

— Все-таки сэр Микаэль заботится о ней, ведь она была его парой.

— И то верно. Но какой толк от почестей после смерти?

Они не хотели сказать ничего плохого о Микаэле.

Но слыша шепот людей, который доносился отчетливо даже издалека, Микаэль лишь ниже опускал голову.

Крематорий находился за пределами крепости, там, где начинался горный хребет.

Старик, управляющий крематорием, сказал, что это редкий случай — получить тело в такое время, и попросил немного подождать, пока поднимется температура огня.

Ожидая, пока разгорится огонь, Микаэль безучастно смотрел на лежащую Ирен.

В отличие от вчерашнего дня, Ирен была одета в плотную и мягкую одежду.

На краях рукавов была тонкая ручная вышивка, стежок к стежку, и с первого взгляда было видно, что на одежду не пожалели роскошных кружев.

Одежда очень ей шла, но теперь она не проронит ни слова.

Словно запоздалая частичка его сердца, которую он ей передал, она уже никак не могла повлиять на нее.

Долго глядя, Микаэль осторожно поднял руку и прикоснулся к ее щеке.

Лицо было совершенно бескровным, но, возможно, из-за жара, идущего от печи, щека под его пальцами казалась теплой.

— Ирен…

Он осторожно позвал ее по имени, словно будил глубоко спящего человека.

Казалось, если позвать так, эти длинные ресницы дрогнут, и она медленно откроет глаза.

Микаэль попытался вспомнить, какими были глаза Ирен.

Их взгляды встречались бесчисленное количество раз. Проблема была в том, что он тут же отводил свой.

Но даже отвернувшись, он еще долго вспоминал темно-аметистовые глаза и зачем-то поправлял рукоять меча.

Это длилось меньше секунды, да и виделись они лишь издалека, но Микаэль думал, что этот цвет очень красив.

Поэтому, если в наградах за подземелье попадались драгоценные камни аметистового цвета, он обязательно незаметно подкладывал их в ее долю.

И при этом питал тайную надежду.

Надежду, что раз он отправил камни самого красивого цвета и удобные для обработки, то когда-нибудь она закажет у ювелира хотя бы один и придет с ним на шее.

Но Ирен ни разу не надевала украшения из полученных камней.

Тогда этот факт его немного обижал, но теперь он проклинал себя за то, что тешил себя пустыми надеждами, не зная ее ситуации.

— Огонь хорошо разгорелся. Скоро можно будет начинать. Попрощайтесь в последний раз.

Сказал старик из крематория Микаэлю, подбрасывая в печь больше дров.

Последнее прощание...

— Ирен.

Микаэль снова позвал имя с затаенной надеждой.

Она такая теплая, такая красивая. Но Ирен до самого конца не открывала глаз.

— Ну же, отойдите назад. Огонь горячий.

Старик попросил Микаэля, державшегося за гроб, отойти и открыл дверцу печи.

Вспых!

Как только показалось яростное пламя, вырвался такой жар, что рука сама собой потянулась закрыть лицо.

От этого жара у Микаэля оборвалось сердце.

Ирен должна отправиться в это пекло.

— Ирен.

Он неосознанно схватил ее за плечо.

— Слишком горячо. Поэтому...

Нужно, чтобы она сейчас встала, и они вместе отошли подальше от этого места.

В этот момент старик из крематория, словно повидавший много таких людей, вознес молитву богу и умело убрал руку Микаэля с плеча Ирен.

— Теперь она должна идти своим путем. Если еще медлить, она потеряет образ, данный богом, и станет обезображенным мертвецом.

При словах старика Микаэль стиснул зубы.

Он не мог принять тот факт, что они с ней больше не могут идти одним путем.

Пока Микаэль стоял, старик привычным движением втолкнул гроб в печь.

Вспых!

Пламя тут же охватило новоприбывшего.

— Ах!..

Микаэль попытался приблизиться к печи, но старик тут же захлопнул дверцу.

Перед самым закрытием, в ярком свете, он увидел тихо спящую Ирен.

Она спокойно закрыла глаза, словно теперь ничто не могло ее напугать или причинить боль.

Микаэль больше не мог произнести ее имя и застыл на месте, не в силах пошевелиться.

* * *

Огонь горел целые сутки.

Когда черный дым, поднимавшийся из трубы, почти исчез, старик залил огонь в печи водой.

При этом он искоса поглядывал на Микаэля, который простоял весь день не шелохнувшись.

Другие в ожидании окончания кремации зашли бы в крепость, поспали и поели.

Микаэль же не сдвинулся с места.

Словно брошенный ребенок, который не знает, куда идти, и просто стоит на месте.

После того как огонь погас, старик вытащил широкий железный лист, на котором стоял гроб, и оттащил его в угол крематория.

И спустя долгое время принес деревянную шкатулку размером с человеческую голову.

— Вот, прах усопшей. Надеюсь, она отправилась в лучшее место.

Микаэль принял деревянную шкатулку.

Стенки были довольно толстыми, но вся шкатулка все еще была горячей, давая понять, насколько раскалено то, что внутри.

— И вот это, вышло вместе с ней. Судя по положению, она, похоже, сжимала это в руке...

С этими словами старик протянул ему кусок металла.

— Удивительно, но он совсем не горячий. Это то, что вы, рыцари, называете артефактом?

Если бы вещь казалась ценной, ее могли бы украсть, но, к счастью, старик был совестливым человеком без особых привязанностей к мирской жизни.

К тому же он опасался, что на предмете может лежать проклятие.

Микаэль взял кусок, который протянул старик.

Как тот и сказал, несмотря на то, что металл побывал в раскаленной печи, он хранил холод.

Микаэль осмотрел его. Откуда же он взялся у нее?

И тут он вспомнил слова служанок крепости, когда просил их переодеть Ирен.

— Поскольку с момента смерти прошло время, тело совсем окоченело, было очень трудно. Руку она сжала так крепко...

Это был намек на то, что, раз они переодевали тело с ужасными ранами, им нужно заплатить побольше.

Тогда он отдал все деньги, что попались под руку, и не обратил внимания, но кто бы мог подумать, что в руке, которую не смогли разжать из-за окоченения, она сжимала это.

Говорили, что тело нашли в комнате с наградой.

Рыцарь, нашедший Ирен, сказал, что, когда он добрался до комнаты с наградой, она уже лежала мертвой.

И сундук был уже открыт и пуст.

Значит, велика вероятность, что она получила это в том подземелье.

Что это?

На самом деле, было неважно, что это такое.

Важно было лишь то, что она сжимала это в последний момент.

Микаэль, держа постепенно остывающую урну с прахом, не мог ни о чем думать и лишь перебирал в руке кусок металла.

* * *

Когда он пришел в себя, то обнаружил, что вернулся к общежитию очистителей.

Ноги, не зная куда идти, бессознательно принесли его туда, куда он хотел.

Он положил кусок металла в карман.

Это тоже ее вещь. Поэтому он хотел точно знать, что это такое.

Нужно сходить к Руке Оценки.

Может быть, она хоть немного расскажет на бумаге о последних мгновениях Ирен.

Сможет ли он тогда принять это и сохранить свое хрупкое спокойствие, готовое вот-вот рухнуть?

Проглотив горечь, он посмотрел на общежитие очистителей.

Хотя он выгнал лакея графа и забрал ее вещи, его беспокоило, не упустил ли он чего-нибудь.

Еще один раз...

Он хотел зайти в ту бедную и холодную комнату, где она жила.

И если там остались следы ее присутствия, он хотел собрать все, даже пылинки, и прижать к груди.

Перед общежитием очистителей, которое теперь действительно опустело, не было даже стражников.

Войдя в здание, он увидел лишь служанок, занятых уборкой.

Когда он, стараясь не попадаться им на глаза, направился к комнате Ирен, до его слуха долетел разговор служанок.

— Что это за одеяло? Новое же?

— А, это? Ну, той самой. Как же ее звали? В общем, того очистителя десятого класса, что умерла последней. Нашли в ее комнате.

При этих словах Микаэль остановился.