Экстра 43
С тех пор как они вернулись домой, прошёл месяц.
Кан, сидя у ног Ирен, спал, причмокивая, положив под переднюю лапу невесть где подобранную кость.
Рука оценки тоже наслаждалась чтением, перелистывая невесть откуда добытую книгу, исписанную диковинными письменами.
А рядом Чавка спрашивал: «А нельзя сделать так, чтоб на одной ветке штук сто помидоров росло?» Судя по этому, Рука оценки, похоже, читала какую-то книгу о садоводстве или земледелии.
Ирен, сидя в кресле-качалке, подняла голову.
Вдалеке, над тихим горизонтом, виднелось небо — оранжевое и синее, а между ними разливалось фиолетовое.
Хотя Ирен видела его каждый день, вечерний закат всякий раз вызывал у неё восторг. Вот и теперь она снова залюбовалась им и откинулась на спинку кресла.
До чего же красивый и мирный вид.
Но на душе у Ирен было неспокойно.
Ведь две заботы тревожили её сердце.
Ирен опустила взгляд. Перед ней показались округлившиеся живот и грудь — так что с первого взгляда любому было ясно: она в положении.
— Ха-а…
Ирен с долгим вздохом откинулась на спинку кресла.
В последнее время тело её заметно отяжелело. Оно и понятно: дети в животе росли куда быстрее обычных.
Поэтому, хотя шёл всего четвёртый месяц, сама Ирен выглядела так, будто срок уже перевалил за восьмой.
Надо же, как быстро растёт.
Она забеспокоилась было, не случилось ли какой беды, но и врач, к которому она обратилась сначала, и врач из ближайшего города, осмотревший её после возвращения домой, сказали, что ничего необычного нет.
Правда, сказать им, что у неё четвёртый месяц, она так и не решилась.
На всякий случай она спросила и Чавку.
— Чавка, ты не замечаешь в ребёнке чего-нибудь необычного?
— Чего-нибудь необычного?
— Ну, например, что он с виду чем-то отличается от других человеческих детей…
В ответ на вопрос Ирен Чавка долго разглядывал её округлившийся живот, а затем покачал щупальцем:
— Не-а, и принцесса, и принц — оба совершенно здоровы. Ничего необычного.
— Н-ну ладно. Спасибо…
Так невзначай она узнала даже пол детей.
Здоровы — и то хорошо, конечно.
Похоже, скверна повлияла лишь на скорость роста, а в остальном особых отличий не было.
Конечно, из-за того, что дети росли слишком быстро, тело Ирен не успевало привыкнуть к переменам, и она часто пошатывалась.
Но это-то забота невеликая…
Ирен вспомнила другую заботу, что тяготила её сердце.
— Ирен.
В тот же миг вторая забота Ирен окликнула её сзади.
Обернувшись, она увидела Микаэля: тот, вытирая руки о фартук, подходил к ней.
— Хоть и лето, а вечерний ветер прохладен. Не пора ли вам в дом? Я приготовил ваш любимый чай.
— А, да…
Глядя на приближавшегося с улыбкой Микаэля, Ирен неловко улыбнулась в ответ.
— Послушайте, Микаэль. Надоело, наверное… но сегодня вам ничего не вспомнилось?
На вопрос Ирен Микаэль с горькой усмешкой покачал головой.
— Ху-у…
Услышав ответ, Ирен снова вздохнула.
Именно это сейчас тревожило Ирен:
прошёл уже месяц, а Микаэль всё ещё не вернул себе всю память.
Когда Ирен вздохнула, Микаэль тоже с горькой усмешкой сказал:
— Простите.
— Нет, вам-то не за что извиняться. Виноваты, похоже, Дракон забвения да то зелье.
Ирен с тревогой на лице посмотрела на Микаэля.
И тогда он, словно только этого и ждал, опустился рядом с ней на одно колено.
Ирен, словно это было само собой разумеющимся, протянула руку и погладила его по лицу.
— А сейчас как?
— Хорошо…
Словно щенок, льнущий к руке хозяина, он прижался щекой к ладони Ирен и закрыл глаза.
Чуть поодаль Кан с видом проигравшего пристально смотрел на Микаэля.
Казалось, пёс думал, что Микаэль ведёт себя по-собачьи даже больше, чем он сам.
— Да нет, не про настроение, а вспомнилось ли что-нибудь…
— К сожалению, сейчас ничего не вспоминается.
Месяц назад, открыв глаза после близости с Микаэлем в снятом Сесилией доме, Ирен обнаружила, что уже находится здесь, у себя дома.
Глядя, как Микаэль до того естественно находит в доме вещи, Ирен радостно вскрикнула:
— Микаэль? К вам вернулась память?
На её вопрос Микаэль покачал головой.
Из его слов выходило, что он помнит этот дом и то, чем сам здесь занимался, но не помнит, как они с Ирен стали жить вместе.
И прибавил:
— Так или иначе, когда я рядом с вами, память, кажется, понемногу возвращается. То есть…
Микаэль оборвал фразу на полуслове и залился краской.
Он выглядел таким же растерянным, как тогда, когда Ирен впервые на него взобралась.
При виде такого Микаэля Ирен принялась его утешать.
— Э, ну… не тревожьтесь так. Раз уж понемногу возвращается, может… ещё немного… постараемся?
На её предложение Микаэль лишь кивнул с покрасневшим лицом.
И в ту ночь Ирен, ведя за собой мнущегося Микаэля, перепробовала и то, и это.
Поначалу было хорошо.
Ведь всякий раз Микаэль возвращал себе по одному прежнему воспоминанию, и она думала, что при таком раскладе он скоро снова станет прежним.
Но не прошло и нескольких дней, как Ирен почувствовала: что-то идёт не так.
— И сегодня прошу любить и жаловать.
По окончании дневных дел Микаэль учтиво уводил её в постель.
До этого момента всё было хорошо.
— Подвигались бы… ещё чуть-чуть, было бы славно.
Когда вполне удовлетворённая Ирен, обняв его, пыталась отстраниться, он удерживал её и, повторяя, что вот-вот что-нибудь вспомнит, просил продолжить ещё немного.
Поверив, что так память вернётся быстрее, Ирен, хотя ей уже было тяжело, двигалась, как он просил.
И всякий раз дело кончалось тем, что она двигалась в его объятиях, пока у неё не перехватывало дыхание.
Когда она, больше не в силах продолжать, падала на кровать, Микаэль, словно теперь настал его черёд, принимался ласкать её тело.
— Ха, м-м!
То ли из-за того, что тело всё округлялось, то ли по другой причине, Ирен сделалась чувствительнее прежнего.
При каждом прикосновении рук Микаэля Ирен, вцепившись в простыню, извивалась.
Но Микаэль, твердя, что ещё чуть-чуть — и получится, в конце концов просил, чтобы Ирен сама раздвинула ноги.
Глядя на Микаэля, который отчего-то радостно зарывался лицом меж её ног, Ирен думала:
А? Это что-то не то?
Прежний Микаэль уже понемногу отступил бы, но теперь под предлогом возвращения памяти сделался ещё настойчивее и не отпускал её.
И пока Ирен всерьёз раздумывала, не идёт ли что-то не так, тёршийся лицом о её руку Микаэль поднял голову.
— Днём ничего особенного не вспомнилось. Но, как и всегда…
Микаэль, глядя на Ирен снизу вверх, осторожно потянулся рукой к её груди.
Большая ладонь медленно скользнула по отворотам её одежды и быстро расстегнула пуговицы.
Когда он распахнул одежду, в закатном свете открылась донельзя пополневшая грудь.
Микаэль, словно смущаясь, осторожно провёл пальцем по боку её груди.
— М-м…
Грудь наливалась по мере того, как рос живот.
И прежде она была немаленькой, а с приходом молока стала ещё больше.
И добро бы только это, но с некоторых пор по ночам Ирен бросало в жар, а грудь начинала болеть.
Когда она раздумывала, не сходить ли к врачу, Микаэль сказал:
— Сам не знаю почему, но мне кажется, я понимаю, что нужно делать.
И вдруг с силой стиснул её грудь.
— А-ай!
От боли, от которой на глаза навернулись слёзы, Ирен испуганно попыталась отбить его руку.
Но Микаэль, против обыкновения, ничуть не отступил и принялся разминать грудь ещё сильнее.
Сколько Ирен ни повторяла сквозь слёзы, что ей больно, он и виду не подавал, что слышит, и продолжал с силой разминать её грудь.
Когда боль стала по-настоящему невыносимой, на груди Ирен проступило молоко.
Молоко, прежде стекавшее по капле-другой, вдруг хлынуло струёй.
Микаэль не прекращал разминать грудь, пока одежда Ирен не промокла насквозь.
А Ирен всё это время могла лишь всхлипывать и беспрестанно извиваться в его объятиях.
Только когда молоко перестало течь, Микаэль убрал руку.
Обиженная тем, что он не послушал её мольб остановиться и причинил ей настоящую боль, Ирен от души толкнула его в плечо — так, что раздалось звонкое «бац!».
— Да за что же!..
Ирен собралась было выговорить ему за причинённую боль, но тут заметила, что ноющая грудь стала куда легче.
— А?
Пока она недоумевала, что бы это значило, Микаэль сказал:
— Бывает такое — застой молока.
И принялся объяснять то, чего и сама Ирен толком не знала.
— Так что, если поднимется жар и грудь затвердеет, говорите мне в любое время. Нужно сразу же вот так разминать её, иначе застой станет только сильнее.
— И что… такое придётся делать ещё?
Неловко-то было неловко, но боль была сильнее.
Когда Ирен, вспомнив недавнюю муку, скривилась, Микаэль подхватил её на руки и уложил на кровать.
А затем припал губами к её груди, всё ещё влажной от молока.
Он осторожно водил языком по месту, где только что была одна сплошная боль.
Ощутив нечто совсем иное, чем прежде, Ирен снова заизвивалась.
Острое ощущение, пришедшее вслед за болью, было в несколько раз сильнее обычного.
Спустя долгое время Микаэль, вытирая тыльной стороной ладони мокрые от молока губы, сказал:
— Знал бы, что оно такое сладкое, давно бы вам его сосал.
От этих наглых слов лицо Ирен вспыхнуло.
Она хотела сказать, что больше этого не позволит, но тут Микаэль схватился за голову и объявил, что кое-что вспомнил.
И впрямь рассказал об одном давнем случае, связанном с ней.
В итоге Микаэль вдоволь напился молока Ирен.
Вот почему теперь всё это происходило каждый день…
Ирен со смешанными чувствами смотрела на Микаэля, который, легонько поглаживая сосок, и сегодня готовился сцеживать молоко.
Память вернулась не вся, а вот непристойные вещи он отчего-то проделывает лучше прежнего?..
И тут вдруг Микаэль резко поднялся с места.
Кан тоже резко развернулся и зарычал в сторону леса.
Микаэль торопливо поправил на Ирен одежду и сказал:
— Идите в дом первой. Я ещё немного приберусь и зайду.
* * *
В тот же час.
— Так, значит, эти двое здесь.
Вильгельмина, сжимая в руке маленький драгоценный камень, не сводила глаз с дома на холме.
