Экстра 28

Час спустя Ирен сидела на диване, держа на руках ребёнка.

А Микаэль рядом держал игрушку с разноцветными погремушками, тряпичную куколку и даже мобиль в виде бабочки.

— Кажется, наконец уснула.

Когда Ирен осторожно сказала это, глядя на не просыпающуюся даже от движений малышку, стоявшая напротив Рейна, крепко стиснув руки, прослезилась.

— Боже мой, Руби наконец-то…

Всхлипывая, Рейна всё же не смела повысить голос.

Боялась, что от любого громкого звука едва уснувшая дочка снова проснётся.

Тем более что своё имя — Руби — она распознавала прямо-таки чутьём.

Рейна, у которой стояли в глазах слёзы, вскоре заплакала, роняя крупные капли.

Не голосила, но рыдала едва ли не навзрыд — и Феликс, похлопывая её по плечу, словно оправдываясь, сказал Ирен и Микаэлю:

— Простите. Руби никак не засыпала… Рейна уже целую неделю с ней мучается.

Под глазами говорившего это Феликса тоже залегли чёрные тени.

У обоих лица были осунувшиеся и в то же время сильно опухшие — явно всю неделю мучились без сна.

— Только пришли, а я… п-простите… просто раньше Руби… когда её брала Ирен… кажется, хорошо спала…

Рейна, без конца утирая слёзы, говорила тихо.

В её плачущем голосе сполна звучала усталость минувшей недели.

Видя, что Рейна никак не уймётся, Ирен сказала ей и Феликсу:

— Руби я подержу, а вы оба ступайте передохните немного, ладно? Уж очень у вас усталый вид.

От этих слов лица обоих разом просветлели.

— Но…

— Если станете говорить, что, мол, нельзя оставлять ребёнка на гостью и всё такое, — я обижусь, так что живо ступайте отдыхать. На вас обоих лица нет.

Когда Ирен снова сказала это решительно, Рейна и Феликс неловко поднялись.

А затем низко поклонились.

— Тогда… на часок, прошу вас. Если что случится — сразу зовите.

— Я только взгляну, как уснёт Рейна, и сразу вернусь.

Сказав так, оба ушли во внутреннюю комнату на первом этаже.

Оттуда ещё немного доносились всхлипы Рейны, а затем всё стихло.

Микаэль прислушался к тому, что было внутри.

Спустя недолгое время он с горькой усмешкой сказал:

— Оба крепко уснули. Похоже, ужасно вымотались.

— Оно и понятно. Феликс ведь сказал, что всю неделю тоже толком не спал.

Ответив так, Ирен посмотрела на ребёнка в своих объятиях.

Дитя — словно спящий ангелочек.

Но когда Ирен только пришла в этот дом, малышка вопила, точно адский страж, упустивший добычу.

Кричала она так яростно, что даже Микаэлю на миг пришлось зажать уши.

Рейна попросила у Ирен помощи и переложила ей в руки ребёнка, которого держал Феликс.

И тут, на удивление, Руби понемногу стала затихать.

Микаэль тоже не мог стоять без дела.

Он усердно тряс рядом игрушками, которые совал ему Феликс.

И тогда плач всё убывал, а вскоре малышка даже залилась смехом.

— Руби засмеялась!

— Боже! Сэр Микаэль, потрясите посильнее! Да-да, ещё неистовее!

И тогда Рейна с Феликсом, точно узрев чудо, отчаянно цеплялись за них двоих и подбадривали.

Так прошёл час. И наконец Руби уснула.

Микаэль осторожно отложил игрушки. А затем размял руки.

Когда он без счёта рубил монстров, и то так не уставал, а укачав час плачущего ребёнка, едва не лишился рассудка.

— Это и впрямь… дело непростое.

Микаэль сделался как нельзя более серьёзным.

В книге о воспитании, которую он читал, было написано, что успокаивать капризничающего перед сном ребёнка — крайне трудное дело.

Честно говоря, читая ту часть, Микаэль не придал ей особого значения.

Что, мол, может оказаться трудным для его выносливости.

Но теперь он понял, что сильно ошибался.

Уложить ребёнка спать оказалось поистине устрашающе тяжким трудом.

— Давайте я возьму… нет, не надо.

Микаэль было собрался взять Руби вместо уставшей Ирен, но, увидев, как от прикосновения малышка заворочалась, тут же отдёрнул руку.

От этого Ирен невольно прыснула.

— Тяжелее, чем думали, правда?

— Да. Честно говоря… я не думал, что это будет настолько тяжело.

И в тот миг, когда она хотела спросить, не жалеет ли он теперь, Микаэль снова заговорил.

— Кажется, я слишком легкомысленно смотрел на воспитание детей. Зато теперь укрепился духом ещё сильнее, так что нашего ребёнка сумею выходить как нельзя лучше. А вы ни о чём не беспокойтесь. Носить, кормить, укладывать и купать — всё это я возьму на себя.

От слов Микаэля у Ирен отвисла челюсть.

— Э… а мне-то что тогда делать?

— Родив дитя, вы ведь уже совершите всё самое тяжкое, разве нет? Так что растить его по справедливости подобает мне. А вам нужно лишь при случае любить его и баловать.

От ответа Микаэля Ирен снова рассмеялась.

До чего же надёжный ответ.

В этот миг Руби в её объятиях словно закапризничала и открыла глаза.

— Х-х, у-а-а…

Сейчас заплачет!

В тот же миг Микаэль молниеносно схватил игрушку и затряс ею. И Ирен, покачивая Руби, силилась снова её усыпить.

Но хныканье лишь нарастало, и в тот миг, когда Руби готова была разразиться громким плачем…

— Бур-бур-бур, ку-ку!

Из-за дивана вдруг выскочило длинное щупальце и, подхватив игрушку, которую Микаэль не успел взять, заходило ослепительно-замысловато.

От игрушки, что мелькала так быстро, что и не разглядеть, Руби перестала плакать и вытаращила глазёнки.

Заворожённая мельтешащей игрушкой, она спустя недолгое время не совладала с вновь накатившим сном — клюнула носом и закрыла глаза.

Когда Руби снова уснула, только тогда Чавка, остановив движение, проговорил:

— Уф, уф… насилу уложил.

Глядя на него, Ирен и Микаэль разом сказали:

— Хочешь яблочка?

— Ешь яблок сколько душе угодно.

* * *

Рейна и Феликс, обещавшие поспать всего час, поднялись лишь спустя долгое время.

— Простите! Боже, провалялись без памяти до самого этого часа!..

Когда Рейна, не находя себе места, снова попыталась взять Руби на руки, Ирен покачала головой и сказала:

— Ничего страшного. Вы, видно, сильно устали — выспались хоть как следует?

— Ещё бы. Благодаря вам двоим я уж и не помню, когда так долго спала…

Рейна, и впрямь растрогавшись, снова прослезилась.

Затем приняла из рук Ирен спавшую у неё Руби.

— Надо и прикорм ей дать, и выкупать. А вы оба отдохните пока в комнате. Это ж надо — взвалила ребёнка на гостей да и уснула…

— Да нет, мне это даже на пользу — заранее потренировалась укладывать малыша.

— Что? Заранее потренировались укладывать? Неужели…

Глаза Рейны заблестели.

Ирен с чуть зардевшимся лицом ответила:

— Да, ну… так уж получилось…

— Ой! Ой! Поздравляю! Феликс! У Ирен будет ребёнок!

— Погоди, Рейна. Руби же…

— Уа-а-а-а!

От снова грянувшего детского плача в доме вмиг опять поднялся переполох.

* * *

— Лучшие. Лучшие. Яблоки — лу-у-учшие.

Чавка, распевая чудную песенку, за домом Рейны с упоением уплетал яблоки из холщового мешка.

— Здешние яблоки повкуснее. В следующий раз попрошу, чтоб тоже отсюда купили. Хи-хи.

Яблоки демонического мира тоже были хороши, но яблоки людского мира — всё-таки лучшие.

Подбросив щупальцем одно яблоко и тут же проглотив его целиком, Чавка вытянул другое щупальце и весело им поводил.

— Кто бы знал, что они так обрадуются.

Быстро двигать щупальцем — дело-то пустячное, а Ирен и Микаэль так его расхвалили.

Чувствуя гордость как никогда прежде, Чавка проглотил ещё одно яблоко.

— А как там Рука Оценки, справляется?

Вдруг вспомнив о Руке, оставленной дома в одиночестве, Чавка протянул одно щупальце сквозь пространство.

Спустя миг, высунув его из-за дивана в доме у моря, Чавка оглядел комнату.

— Эй? Рука! Ты где?

Прибралась там, что ли, и бездельничает?

И пока он беспокоился, из-за окна подскочила Рука Оценки и шустро подкатилась.

— Чего тебе. Проверять явился?

— Ага. А ещё — гляди! Владыка и Владычица за то, что я молодец, накупили мне уйму яблок! Будешь?

— Обойдусь. Я мясо люблю. А, кстати: когда вы переходили через демонический мир, я заглянула внутрь — а там Дракон забвения проходил.

— А? Этот? С чего бы вдруг. Он же лежебока, что по людскому счёту времени раз в тысячу лет шевелится.

Услышав про Дракона забвения, Чавка произнёс это так, будто и не такое бывает.

И, снова смачно хрустнув яблоком, добавил:

— Хотя, по-моему, имя «Дракон забвения» для него чересчур пышное. Не больше ли ему к лицу прежнее — Пьяный дракон?

Хрум-хрум.

Дожевав и проглотив яблоко, Чавка равнодушно сказал:

— Да и что с того? Подумаешь, прошёл мимо — что от этого случится?

На это Рука Оценки пробормотала:

— После таких слов вечно что-нибудь да случается, не находишь?