Экстра 23

Лоно её и одного-то принимало с трудом, отзываясь ломотой.

И когда в это самое место разом попытались войти два Микаэля, тело Ирен от напряжения окаменело.

Оба лишь самую малость вдвинули головки, а тело уже задышало тяжело, словно достигнув предела.

— А, нн…

На измученный голос Ирен два Микаэля сверкнули глазами друг на друга. Взгляд говорил: а ну убери свой, да поживее.

Но затем, снова осознав, что они — одно существо, оба разом вышли из неё.

— А-а…

Ирен невольно вздохнула с облегчением. Но и это длилось лишь миг.

Плоть Микаэля принялась легонько постукивать по сокровенному месту Ирен и тереться о него.

Один — спереди, другой — сзади.

От того, как они тёрли самую укромную и чувствительную расщелину её тела, Ирен издала возбуждённый стон.

Это была одна из тех озорных шалостей, что Микаэль с ней проделывал.

Стоило ему сейчас же надавить — и войти во влажную щель было бы проще простого.

Но твёрдо вставшая головка лишь слегка раздвигала эту расщелину, тёрлась — и снова выскальзывала.

От его повадки — не угадаешь, когда он яростно вонзится, — тело и напрягалось, и исправно возбуждалось.

А когда она начинала истекать, его плоть, словно вычерпывая разлившуюся внизу влагу, чуть приоткрывала щель, входила и ворошила её внутри.

Так было и сейчас. От ощущения толстого ствола, постукивающего по лону, Ирен сперва вздрагивала, но вскоре привыкла.

— А, а…

Два члена, зажатые меж ног Ирен, двигались взад-вперёд. И всякий раз её обессиленное тело тоже покачивалось, стиснутое между двумя Микаэлями.

Микаэль не сосредоточился на одном лишь её лоне.

Бережно обхватив её щёки, он раздвинул ей губы и втолкнул язык.

Скользнув по зубам, язык привычно сплелся с её языком — тем, что он всегда посасывал.

Поцелуй, начавшийся было так яростно, будто он хотел вырвать самый корень языка, медленно делался мягче.

И Ирен, до того беспамятно сотрясаемая нахлынувшим наслаждением, незаметно начала вторить его дыханию, сплетая язык с его языком.

Тем временем другой Микаэль, выпустивший её губы, поглаживал ей живот.

— !..

Палец Микаэля надавил и потёр одно место на её животе.

И Ирен дёрнулась всем телом.

Это было то самое место, которого его плоть касалась, входя в неё до конца.

Слаба она была повсюду, но всякий раз, как Микаэль касался именно его, её особенно сильно выгибало, — оттого-то он непременно и проталкивался туда, чтобы тереться.

Микаэль был счастлив. Ведь он чувствовал, как при каждом движении его руки тело Ирен вздрагивает от накатывающего наслаждения.

Он ещё даже не вошёл в самое чувствительное место, а она уже вот так трепетала, словно в судороге, и млела — и от этого у него отчего-то сладко замирало сердце.

Пусть он и был разделён надвое, всё равно это был один он, а потому и наслаждение у них было общее.

Только вот оттого, что Ирен прямо перед ним блаженствовала будто бы с другим, у него слегка скрутило нутро.

Четыре руки нежно ласкали всё её тело.

А что, недурно.

Случалось Микаэлю видеть, как Чавка в одиночку с упоением уплетает салат.

Стоило среди салата оказаться любимым яблокам, как Чавка, не помня себя от радости, отовсюду высовывал всё больше щупалец и раскачивался.

Глядя на это, Микаэль думал: будь у него самого вот столько рук, разве не смог бы он касаться всех мест Ирен разом?

И не только рук. Умножься его плоть — он мог бы заполнить Ирен и сверху, и снизу одновременно…

— Ах! Это что ещё такое?! Чавка, а ну убери щупальца, оставь хоть одно!

— И-и-и.

Из-за того что вышедшая в гостиную Ирен в ужасе вскрикнула, фантазия Микаэля на том и оборвалась.

А теперь эта фантазия становилась явью.

От затянувшихся ласк тело Ирен совсем обмякло.

Сама она ничего не делала, а сил не осталось — даже пальцем шевельнуть было тяжело.

Один из Микаэлей приподнял её обессилевшее тело и прижал к себе.

Положив руку ему на плечо, Ирен исходила разгорячённым дыханием.

Оттого что два Микаэля наперегонки доводили её до исступления, она и сама не помнила, сколько раз достигла вершины, — а ведь он ещё ни разу в неё не вошёл.

Микаэль, что был сзади, бережно развёл ноги Ирен. А затем снова потихоньку вдвинул свою плоть в её лоно.

Кап-кап.

Скопившаяся влага, когда он вошёл, пролилась на землю, оставив непристойный след.

В обычное время Ирен качала бы головой и сгорала со стыда от такого, но сейчас только и могла, что тихо, низко дышать.

Плоть стоявшего сзади Микаэля без труда отворила влажное отверстие и вошла.

Сладко размякшее, оно, подрагивая, приняло наконец вошедшую плоть.

— А-а…

От плоти, что вошла медленно, но разом до самого конца, Ирен запрокинула голову.

Раздвинутые губы, торопливо втягивавшие воздух, поглотил своими губами стоявший спереди Микаэль.

А тем временем плоть другого, всё ещё свободного Микаэля вторглась в её лоно.

— Ах, ай!

От ощущения, что её раздвигают за пределы возможного, Ирен замотала головой.

Но она и сама это чувствовала: в отличие от того, что было только что, когда казалось — больше нельзя, её лоно, пусть и с мукой, всё же принимало в себя ещё одну плоть.

— !..

Теперь не вырывалось даже стона. Твёрдые стволы двигались как можно осторожнее, чтобы не напугать её, и давили её изнутри.

Ирен вдруг охватил страх.

Она и впрямь не думала, что сможет принять двух Микаэлей разом.

Ей подумалось: а вдруг раздвинутое до жжения лоно разорвётся?

Но вопреки этим тревогам в голове у неё распускалось новое, доселе неведомое наслаждение.

Шлёп, шлёп.

Всякий раз, как они, легонько поддавая, входили внутрь, её грудь колыхалась.

Микаэль, обнимавший её спереди, наслаждался этой тяжестью, тёршейся о его грудь, и довольно улыбался.

Спустя недолгое время обе плоти полностью вошли в неё.

— А, хн…

Стоило Микаэлю чуть шевельнуться, как Ирен вздрагивала всем телом и не знала, куда деться.

Двое обнимали измученную Ирен и осыпали поцелуями всё тело.

Даже такие распутные, непристойные затеи Ирен принимала до конца — и лишь потому, что напротив был «Микаэль».

Видя, как она принимает в себя даже ту грязь, что он сам отбросил, Микаэль ощутил, как его переполняют чувства.

Дело было не просто в том, что он утолил тайное плотское желание.

Что бы он ни сделал, в каком бы виде ни предстал — Ирен ни за что его не бросит и примет.

От одного этого Микаэль испытывал ни с чем не сравнимое счастье.

— Ирен.

— Ирен.

Два Микаэля разом позвали жену по имени.

И их бёдра задвигались — каждое по-своему.

— Ах, а! А-ан! Х-х, хн!

Желания, что таились в её глубине, понемногу задвигались всё грубее.

Это была та бездна, что он прятал в самой своей сердцевине и не показывал никому — даже Ирен.

Когда один вонзался, другой отступал. Но вскоре они менялись местами и попеременно пронзали её изнутри.

Ирен, лишившись рассудка, лишь покачивалась в такт ударам Микаэля и исторгала крики.

От наслаждения, накатывавшего вместе с болью, она не могла ни о чём думать.

Это Микаэль. Тот, кто внутри неё, — Микаэль, её муж.

Тот, кто бессчётно пересоздавал мир и сделал так, чтобы она, всё же испустившая дух, снова существовала на этой земле; тот, кто помешан на ней сильнее всех на свете.

Ирен протянула руки. И обняла за шеи обоих Микаэлей.

Не верилось, что Микаэлей всего двое.

Ведь любовь, которую он являл ей до сих пор, была громаднее любви ста — нет, тысячи человек.

Двигавшиеся каждый по-своему, они незаметно снова обрели единый ритм.

Микаэль обнимал прильнувшее к нему тело и сдерживал накатывающее желание излиться.

Ещё рано. Ещё большее наслаждение он мог дать Ирен. А потому терпеть он мог сколько угодно.

Но вопреки этим мыслям его плоть набухла до предела и исходила влагой.

От того, чем истекали они оба, трава вокруг совсем намокла и захлюпала.

И когда плоти обоих в один миг прижались к самому чувствительному месту Ирен, её тело резко содрогнулось.

Движения Микаэлей сделались ещё быстрее. Их плоти, ставшие огромными как никогда, раздвинули её лоно до предела.

И когда наступил тот самый предел…

— А-а-а!..

В самую её глубину Микаэли неудержимо извергли долго таимое желание.

 * * *

— Хны-ы…

Чавка, развесив щупальца по подоконнику дома на холме, кис от тоски.

Рука Оценки только что обретенным ртом выпила больше тридцати бутылок вина и тут же отрубилась.

А потом Чавка в одиночку прибирался в доме и ждал Ирен и Микаэля.

Так прошёл день. Другой. Третий.

Ладно ещё отрубившаяся Рука Оценки, но почему же не возвращаются Владыка и Владычица?

— Неужто им так уж хорошо…

Хотя да, раз они каждый день этим заняты — значит, хорошо, оттого и занимаются.

— И всё равно ску-у-учно.

Помаленьку соскучился он и по Ирен, и по Микаэлю. И яблоки, принесённые из демонического мира, хорошо бы они поскорее съели.

И как раз когда он так размышлял, на дворе перед домом пространство искривилось — и появился Микаэль.

В его объятиях лежала спящая, будто без чувств, Ирен.

— Владыка!

Когда Чавка, обрадовавшись, вытянул было щупальце, Микаэль приложил палец к губам: тс-с! — и тихо проговорил:

— Ирен, наверное, сильно устала. Так что веди себя тихо.

— Да-да.

Ответив так, Чавка оглядел Ирен в объятиях Микаэля.

И впрямь, как тот и сказал, Ирен выглядела ужасно усталой.

Но вот лицо её казалось как никогда счастливым.

Глядя на неё, Чавка склонил щупальце набок, посмотрел на её живот и сказал:

— О? А вы, я смотрю, успешно расплодились!

В тот же миг Микаэль так и застыл.