Микаэль протянул руку к сияющему металлическому осколку.

Но тот скользнул назад, уворачиваясь от его пальцев. Микаэль попытался снова и снова — результат был тем же.

В этих движениях сквозила откровенная, издевательская насмешка. Микаэль вскинул меч.

Осколок тотчас взмыл в воздух. Вспыхнув еще ярче, он принялся кружить над его головой, выписывая пируэты.

Теперь сомнений не оставалось: эта тварь над ним откровенно издевалась.

Микаэль проводил его холодным взглядом.

Долго следя за его траекторией, он крепче перехватил окровавленную рукоять.

И без колебаний швырнул меч прямо в зависший в воздухе осколок.

Дзынь!

Пронзительный звон столкнувшегося металла эхом разнесся по хранилищу.

Отброшенный ударом клинка, осколок впечатался в стену и мелко задрожал.

Микаэль тяжелым шагом подошел к нему и сгреб в кулак.

В тот же миг соединенный было артефакт снова распался надвое.

Осколок, который когда-то принадлежал Ирен, мгновенно погас, приняв свой первоначальный вид — тусклый, испещренный царапинами кусок металла.

Но вторая половина, найденная здесь, повела себя иначе. Она яростно забилась в ладони Микаэля, пытаясь вырваться.

Микаэль лишь сжал пальцы еще сильнее.

Осколок заметался еще отчаяннее. Он вспарывал кожу, с ладони ручьями стекала кровь, но Микаэль не разжал хватку ни на миллиметр.

Спрятав осколок Ирен за пазуху и намертво стиснув в окровавленном кулаке второй, он вышел из хранилища. Забрав припрятанные снаружи вещи Ирен, Микаэль покинул королевский дворец Висконти.

Выживших было немало, они провожали его полными ужаса взглядами, но никто не посмел преградить ему путь.

* * *

Микаэль направился прямиком в крепость.

Ему нужно было точно знать, на что способен этот артефакт. А для этого требовался Рука Оценки.

Разумеется, в крепости его не ждали с распростертыми объятиями.

— Павший клинок храма! Законный наследник Висконти пришел за местью!

За это время один из побочных родственников уничтоженной королевской семьи, возомнив себя новым королем, успел собрать армию, выследить его и прибыть в крепость раньше.

Микаэль молча обнажил меч.

Началась новая, безжалостная резня.

К тому моменту, когда меч, отобранный у очередного мертвеца, снова пришел в негодность, он стоял перед дверью Комнаты Оценки.

Дежурный сотрудник не стал преграждать ему путь. На это у него не было ни сил, ни храбрости, а главное — ни единой причины умирать.

Он попросил лишь об одном:

— Прошу вас, не причиняйте вреда Руке Оценки.

Микаэль кивнул.

Он убивал только тех, кто оскорбил Ирен, и тех, кто пытался его остановить. Остальные не имели для него никакого значения, а значит, и убивать их нужды не было.

Он подошел к столу оценщика.

Существо, напоминавшее отрубленную кисть иссохшей мумии. На первый взгляд оно походило на человеческую руку, но семь длинных пальцев выдавали в нем создание иного, неведомого вида.

Микаэль бросил на стол металлический осколок, который все это время не выпускал из рук.

Рука Оценки, словно только этого и ждавшая, лихорадочно ощупала перепачканный в крови металл.

Это были артефакты, обладающие собственным сознанием.

Будто радуясь встрече с сородичем, Рука Оценки засуетилась на столе, не в силах сдержать возбуждения.

Микаэль молча наблюдал за происходящим. К счастью, осколок лишь изредка вспыхивал, не предпринимая попыток вырваться.

Но именно это раздражало Микаэля больше всего. Он по-прежнему чувствовал, что эта штука продолжает насмехаться над ним с самой первой их встречи.

Рука Оценки возилась с металлом куда дольше обычного. Времени прошло столько, что сотрудник, стоявший снаружи, не выдержал и уснул прямо на ногах. Наконец Рука вернулась к краю стола, схватила перо и вывела на пергаменте истинное имя артефакта.

[Невозможное

Что свершилось — то окончено.

Повернуть время вспять и вернуться к моменту выбора — невозможно.

Но чудеса случаются.

Когда жажда этой вещи будет утолена кровью всех монстров, невозможное изменит свое лицо.

Этот артефакт еще ни разу не был активирован.

Потому что это — невозможно.]

Ах.

Взяв пергамент, Микаэль почувствовал, как дрожат его руки.

Сжимая лист, он плакал.

Это было именно то, чего он желал всем сердцем.

Встретить Ирен. Снова.

Он так отчаянно хотел увидеть ее. Посмотреть в ее глаза и высказать всё то, что не успел. И на коленях молить о прощении за свои грехи.

В памяти всплыл ее образ в крепости. Ирен, вечно стоявшая где-нибудь в углу с бесконечно усталым лицом.

Если они встретятся вновь, он хотел бы увидеть ее улыбку.

Среди немногочисленных вещей в сумке он нашел тетрадь с короткими дневниковыми записями.

Ирен писала мало. Порой вся запись за день сводилась к одному слову: «Холодно». В дневнике, где она часто не находила сил даже проставить даты, каждое робкое слово дышало изнеможением, словно на него ушли последние крохи энергии.

Он хотел укрыть ее от холода. Хотел сделать так, чтобы она больше никогда не знала голода. Хотел подарить самый огромный, самый прекрасный дом, где она смогла бы спокойно засыпать, не страшась завтрашнего дня и не пряча слез.

Если бы только это было возможно…

Микаэль сжал в руке «Невозможное» и развернулся к выходу.

Теперь он должен был сделать невозможное возможным.

Это был единственный путь. Единственная цель, ради которой стоило жить.

* * *

Открывая глаза, он неизменно спускался в подземелья.

Чем больше крови монстров проливалось, тем отчетливее он чувствовал ликование металлического осколка.

Микаэль потерял счет времени. Он просто убивал, убивал и убивал.

Поначалу многие пытались бросить ему вызов. Но шли годы, и мстителей, выкрикивающих имя Висконти, становилось всё меньше.

Обезглавленное королевство, лишившееся монархов, наверняка растащили на куски алчные соседи. А вместе с государством канули в лету и те, кто жаждал за него отомстить.

А Микаэль всё продолжал убивать монстров. Раз за разом омываясь их кровью, он чувствовал, как скверна неумолимо накапливается в его теле.

Но он был этому только рад. Чем больше тьмы проникало в него, тем меньше он нуждался в пище, воде и сне.

Он боялся лишь одного.

Боялся забыть, ради чего всё это начал.

Если он сохранит эту память — остальное не имело значения, пусть хоть сам сгниет заживо.

Последним человеком, который пришел с ним встретиться, была Первосвященница.

Она выглядела невероятно дряхлой, куда старше, чем он ее помнил, словно стояла одной ногой в могиле. Глядя на Микаэля, она плакала.

Но при виде ее слез Микаэль не почувствовал абсолютно ничего.

Истребить всех монстров и снова встретить Ирен.

Всё прочее потеряло для него какой-либо смысл.

* * *

Прошли эпохи. В мире не осталось больше ничего.

Цивилизации рухнули, города обратились в прах, исчезли последние следы человечества. А он всё так же скитался в одиночестве.

Он уже давно перестал быть человеком. Иначе бы просто не вынес тяжести этих тысячелетий.

В мертвом мире подземелья почти перестали открываться.

И вот, на самом краю северных пустошей, перед ним разверзся колоссальный искаженный разлом.

Микаэль понял это сразу.

Там, внутри, собрались последние монстры, которых он так долго искал.

Шагнув в кипящую тьму, он принялся убивать. Он искренне надеялся, что их кровь окончательно удовлетворит «Невозможное», и оно явит ему чудо.

Рядовые монстры пали. Осталась лишь исполинская тварь.

В предсмертной агонии она из последних сил полоснула Микаэля по груди.

В тот миг, когда он прикончил последнего монстра в мире и решил, что теперь умрет и сам…

«Невозможное» пробудило свою истинную силу.

Пространство исказилось, миры смешались в единую воронку и были созданы заново.

Когда Микаэль пришел в себя, он стоял на площади Главного Храма — того самого, что давно обратился в пыль.

На той самой площади, утопающей в цветах, где он беседовал с Первосвященницей перед отъездом в крепость.

Озираясь по сторонам не верящими глазами, он вдруг почувствовал неладное. Рванув ворот рубашки, он взглянул на свою грудь.

Ее пересекал длинный, глубокий шрам.

Словно выжженное клеймо, напоминающее: всё, что он совершил, никуда не исчезло.

* * *

Монстры неспешно расползались во тьме.

Король внезапно создал для них колоссальное пространство, и твари инстинктивно устремились туда.

Это место, порожденное его желаниями, было пропитано такой густой, первородной скверной, какой они еще не встречали. Для монстров это был истинный рай.

Они ползли туда, где ощущалось присутствие Короля.

И вот, когда они подобрались почти вплотную к источнику мощи…

Из-за обрыва внезапно вырвалось щупальце. За ним последовали десятки, сотни других, воздвигнув непреодолимую стену, отрезавшую монстрам путь.

Что происходит?

Почему?

Пока монстры в недоумении жались друг к другу, щупальце заговорило:

[Я, великий Чавка, первый и славный слуга Ее Высочества Королевы, приказываю вам! Убирайтесь прочь!]

От этого рева монстры замерли.

Слуга Королевы? Чавка?

[Да! Это мое гордое имя! Сама Королева даровала мне его и сделала независимым существом!]

Монстры во все глаза уставились на вопящее щупальце.

Получить имя! Стать отдельной, независимой сущностью!

Но поражало не только это.

Тело щупальца лоснилось невиданным блеском. Неизвестно, чем оно питалось, но это явно было нечто невероятно ценное. Иначе как бы оно стало таким гладким и сияющим?

Одна из крупных колоний обратилась к Чавке:

[Мы желаем узреть Короля. И Ее Высочество Королеву тоже.]

[Нельзя. Уходите.]

[Но почему?]

В ответ на вопрос сородичей Чавка гордо выпятил свое гигантское тело и громогласно объявил:

[Король и Королева прямо сейчас заняты размножением!]

* * *

— Микаэль… прошу тебя… — В это же самое время Ирен отчаянно пыталась оттолкнуть голову Микаэля, уткнувшегося лицом между ее бедер.