Экстра 26

— И всё же… мне страшно, что вам будет больно и тяжело…

Микаэль не смог договорить и снова опустил голову.

Ирен обняла его и похлопала по дрожащей спине.

Похоже, роды Рейны потрясли Микаэля сильнее, чем можно было ожидать.

Ирен и сама в тот день перепугалась. Слушая доносившиеся из-за двери крики и плач Рейны, она снова и снова закрывала глаза и молилась: только бы с ней всё обошлось.

Но Ирен помнила и лицо Рейны в тот миг, когда та взяла на руки дитя.

Как она, плача и смеясь, смотрела на новое существо, которое создали они с Феликсом.

От рождения и до того, как ребёнок вырастет, едва ли будут одни лишь радости.

Порой тревожишься, порой сердишься — и всё время живёшь с чувством, будто в уголке души держишь нескончаемое дело.

Но если рядом Микаэль, то и это станет частью её жизни.

Ирен снова поцеловала его лицо.

В лоб, в переносицу и в губы.

Осыпав его лёгкими, точно птичьи клевки, поцелуями, Ирен светло улыбнулась и сказала:

— Так что — улыбнётесь мне, Микаэль?

На её слова Микаэль тоже улыбнулся как нельзя более светло.

Уткнувшись лицом ей в плечо, он пробормотал:

— Вы и впрямь… дарите мне такое счастье, что его и вынести-то тяжело.

— Это я должна была сказать.

И оба, хихикая, обнялись.

То была ночь, когда в их жизнь вошло ещё одно счастье.

* * *

— И что же это всё значит…

Несколько дней спустя Ирен пробормотала это, прижимая к себе щенка.

Того самого, что вручило ей желание Микаэля в демоническом мире.

Щенок, попавший сюда раньше, был на редкость смышлёным.

Ведь он уже, словно решив, где будет жить в доме, притащил под лестницу мягкую подушку и спал на ней, развалившись пузом кверху и мирно посапывая.

— Над монстром есть монстр, и под монстром есть монстр. [1] Уяснил? Отныне почитай меня и склоняй голову.

[1] Пародия на корейскую поговорку «над человеком нет человека и под человеком нет человека» (то есть все равны). Чавка выворачивает её наизнанку, утверждая иерархию среди монстров.

Твердя, что порядок старшинства должен соблюдаться неукоснительно, Чавка строгим голосом отчитывал щенка.

А щенок, увидев это…

— Р-р-р!

— А-ай! Больно! Сдаюсь! Сдаюсь!

С этаким видом — это что ещё за монстр тут тявкает? — невозмутимо принялся жевать Чавку, словно собачью жвачку.

Рука Оценки, у которой, видно, уже прошло похмелье, поглядела на это с жалостью, зевнула — и спустя миг тоже завопила:

— Эй! Эй! Что это за пёс?! Чего он за мной увязался?! Не кусай! Не лижи!

— Гав!

Но щенку всё было нипочём: с таким видом — ух ты, целых две движущиеся игрушки! — он весело носился по дому, гоняясь за Чавкой и Рукой.

В конце концов эта погоня прекратилась лишь после того, как Ирен их отчитала.

— А разве не у вас демонический ранг выше?

— Да он вообще не монстр! Магия в нём какая-никакая есть, но это же просто щенок!

— Воистину! Странное созданье!

Потому-то, мол, оба и не могут одолеть щенка.

Хотя в глазах Ирен это был просто тот самый щенок, которого она в детстве так хотела завести, явившийся к ней как есть.

С тех пор он ходил за Ирен повсюду, куда бы она ни шла.

А был он довольно чуток — и, когда она бывала с Микаэлем, отправлялся куда-нибудь искать Чавки.

Благодаря этому и Микаэль очень полюбил щенка.

Так или иначе, держа на руках малыша, естественно ставшего членом семьи, Ирен смотрела на Микаэля, хлопотавшего во дворе.

— Это всё же чуточку чересчур, как думаешь?

— Гав!

Щенок коротко тявкнул, словно соглашаясь.

Ирен сидела на ступеньках, подперев подбородок, и смотрела на потного, занятого делом Микаэля.

Во дворе стоял огромный верстак, который он иногда доставал, когда чинил ограду или ремонтировал дом.

А рядом громоздилась гора добротной древесины, которую они вместе с Чавкой купили в ближнем городе.

До этого момента всё было почти как тогда, когда он на досуге ремонтировал дом.

Но то, что стояло сейчас во дворе, было вовсе не оградой.

— Так, для начала… вот это, кажется, домики для тебя.

— Тяв!

Щенок завилял хвостом, словно и сам так думал.

Самое первое, что смастерил хлопотавший с утра Микаэль, была собачья будка.

Причём не одна, а несколько.

Одна — с крышей, видно, для двора, а остальные, похоже, чтобы расставить по всему дому. Судя по всему, в них в самый раз было положить подушки.

Пока он усердно мастерил эти будки, и без того отменное его мастерство стало ещё лучше.

Теперь он и гвоздя криво не забьёт, и длину дерева не перепутает.

Уголки заботливо обтачивает наждаком, чтобы не поранить, а потом умело, без единого пятна, покрывает лаком.

Вот так размяв руки, Микаэль смастерил нечто новое…

— А это, как ни глянь, детская кроватка.

Накануне ночью он один сидел за столом в гостиной и что-то чертил — оказывается, чертёж, как смастерить эту кроватку.

Снова и снова сверяясь с бумагой, оставленной на верстаке, он по нескольку раз перемерял длину даже у крошечного бруска и дотошно всё проверял.

Вдобавок и купленную древесину пересматривал по нескольку раз и, стоило найтись хоть чуть неудачному узору или червоточине, тут же откладывал в сторону как негодную.

Бережно обработав отобранное с щепетильностью дерево, он застучал молотком — тук-тук — и взялся пилить.

И незаметно в углу двора уже стояла готовая детская кроватка.

Когда Ирен увидела её, грудь её переполнилась.

Надо же, до чего Микаэль рад.

Всё то время, пока он мастерил кроватку, отскакивающие щепки кололи его в лицо, но он ни разу не поморщился.

Думая о ребёнке, который родится, он, казалось, просто радовался — и весь день уголки его губ были до ушей и не думали опускаться.

Но теперь, спустя несколько часов, Ирен была немного озадачена.

— И сколько же он всего этого наделает…

Работа Микаэля не закончилась на одной кроватке.

Едва покончив с ней, он принялся мастерить столик и стульчик по росту ребёнка.

Только это вроде бы завершилось, как он на сей раз взялся строить маленький домик, где ребёнок мог бы играть, а заодно споро принялся вытачивать крошечные мисочки и вилочки для игры в дочки-матери.

Глядя на всё растущую во дворе гору детских вещей, Ирен посмотрела на свой живот.

Разумеется, он ничуть не изменился.

По словам Микаэля, с зачатия прошёл всего-то десяток дней.

Он же сам сказал, что тело начнёт отзываться и живот округлится ещё нескоро.

А рождение — и того позже; чтобы родившийся малыш мог чем-то играть, пройдёт ещё уйма времени.

Но Микаэль уже сейчас из кожи вон лезет, лишь бы заполнить весь мир детскими вещицами.

— А он, похоже, всё-таки рад. Правда ведь?

Ирен пробормотала это, поглаживая подушечки лап щенка.

Он так радуется — как-то и отговаривать неловко.

Намастерится — устанет, а до тех пор пусть делает что хочет.

Так она думала.

А месяц спустя…

Ирен поняла, что просчиталась.

— Это что такое…

Заглянув в нежилую комнату, она потеряла дар речи при виде вещей, что хлынули оттуда грудой.

Внутри было полным-полно не только вязаных детских слюнявчиков и шапочек, но и всевозможной крепко сшитой одежды.

— И когда только он успел всё это сделать?

Так вот, значит, что он мастерил, в последнее время засиживаясь один допоздна в гостиной?

Взяв тщательно сшитую одёжку, Ирен вышла в гостиную и увидела раскрытую на столе книгу.

— «Готовим прикорм для нашего малыша»?

И когда только он успел купить эту книгу?

В этот миг из кухни выползал Чавка, держа на кончике щупальца яблоко; завидев Ирен, он словно оправдываясь сказал:

— Это! Это я доедал то, что осталось у Владыки от прикорма! Чес-слово!

— Да можно просто так есть, Чавка…

— Правда? Тогда ещё одно!

Глядя, как обрадованный Чавка снова уползает на кухню, Ирен вздохнула.

Похоже, он не только купил книгу, но уже и стряпал по ней.

Тут Ирен заметила рядом с книгой бумагу.

Яркие краски, крупные буквы и картинки — несомненно, какая-то рекламная листовка.

Микаэль был не из тех, кто держит дома всякую всячину. А потому такую кричащую листовку он ни за что не принёс бы в дом…

— «Договор на благословение новорождённого»?.. «Неограниченные выезды детского врача на дом»?..

От его невероятной суеты у Ирен и вовсе помутилось в голове.

До чего же этот мужчина намерен всё подготовить заранее?

* * *

Так прошло ещё несколько дней.

Микаэль с серьёзным лицом сказал:

— Думаю съездить навестить Рейну и Феликса.