Особая экстра 10
— Так вот она какая, сила «Я сегодня».
Ирен смотрела на окровавленный дневник у себя в руке.
Чтобы покончить с этой кутерьмой, Ирен пустила в ход этот артефакт.
Вообще-то это опасный артефакт: из дневника за целый месяц наяву сбывается случайно выбранный один день, да и сила эта, даже если загадать желание, толком не поддаётся управлению, — но для Ирен это было не так.
— Я-то думала, способность и впрямь незаурядная, но кто бы знал, что это копия «Невозможного»…
Создаёт то, чего не было, и обращает в небытие то, что было.
Сила, что близка к божественной.
Недаром же «Невозможное», размахивая этой силой, раз за разом потешалось над ней и Микаэлем.
«Я сегодня» был копией, что воспроизводила часть способностей того самого «Невозможного».
— Зато пользоваться было удобно.
Но впредь повода прибегать к нему уже не будет.
Им пускали в ход всего-то несколько раз, а потому собственного «я» в нём, как у «Невозможного», ещё не сложилось.
Но чем больше люди вписывали бы сюда свои желания в виде дневниковых записей, тем вернее этот артефакт познавал бы мир и обретал собственное «я».
Узнавая и постигая всё больше, он в конце концов превратился бы в ещё одно «Невозможное».
Ирен подняла его в воздух. И спустя миг буйное пламя скверны с гулом охватило дневник.
Не оставив даже пепла, «Я сегодня» сгинул в пламени скверны.
Будь это обычный артефакт, его бы отправили обратно в Демонический мир, но с этим так было нельзя.
Ведь отошли его туда — и однажды, где-нибудь он мог бы вновь породить ту муку, что пережили она и Микаэль.
Спалив «Я сегодня», Ирен перевела взгляд в сторону. Там виднелось старое изваяние божества, расколотое на несколько кусков.
Женщина это или мужчина? Да и вообще человек ли — или нечто иное? Облик был до того причудлив, что понять было невозможно.
И всё же одно было ясно наверняка: это изваяние божества. Ведь даже от разбитой вдребезги фигуры исходила незаурядная скверна.
Само собой, это был артефакт, что некогда звался «Девой-Хранительницей».
Хоть теперь он и стал артефактом, исчезнувшим и из эрцгерцогства, и из памяти всех и каждого.
Ирен вспомнила людей, что были внутри него.
Те, что мало-помалу превращались в оплывающие фигуры, стоило одолеть Деву, вернули себе прежний облик.
Ирен вспомнила слова, что «Дева-Хранительница» сказала, прежде чем окончательно лишилась силы.
— Все были счастливы, говорю тебе. Ах, ну конечно, прежде надо разок впасть в отчаяние. Чтобы взойти на вершину счастья, сперва надо рухнуть в самый низ.
«Дева-Хранительница» держалась так гордо, будто и не понимала, в чём тут вообще беда.
Мало того — даже досадовала.
Что ж, пусть она и являла человеческий облик, но изначально была из демонов. Иные мерки — дело само собой разумеющееся.
— Как бы там ни было, и это — в огонь.
Сказав так, Ирен протянула руку к расколотому изваянию.
Скверна куда более яростная, чем та, что недавно спалила «Я сегодня», охватила «Деву-Хранительницу», и пламя скверны разгорелось неистово.
Глаза Ирен тоже снова налились густым алым цветом.
Поодаль Чавка и Рука оценки, глядя на это зрелище, вцепились друг в друга и тряслись.
Не будем зарываться.
И вот.
Спустя долгое время «Дева-Хранительница» тоже, не оставив ни следа, исчезла в пламени скверны.
Так что пора бы вздохнуть с облегчением — мол, всё кончено…
Ирен повернула голову. Виднелась спина Микаэля, что сидел ещё дальше, чем Чавка и Рука оценки.
Микаэль уже давно сидел вот так, отвернувшись.
— Ха-а…
Ирен догадывалась, что у него на душе.
Послушать, что наболтала «Дева-Хранительница», то увиденное недавно было, похоже, одним из обликов, что Микаэль принимал в прошлом.
Не хотел он, верно, показывать такой облик.
Порой за разговором всплывало его прошлое, которого Ирен не знала целиком.
И всякий раз Микаэль с горькой усмешкой уходил от ответа.
Он и упоминать-то о таком избегал, а тут тот самый облик показал как есть, — на душе у него, ясное дело, было скверно.
А мне-то всё равно.
То, что ей нравится внешность Микаэля, — чистая правда. Красивый ведь, разве нет?
Но нравилось ей не только это. Чем больше Ирен узнавала Микаэля, тем милее ей было в нём всё.
И его сияющие волосы, и его мягкий голос, и руки, что, стоит ей устать на ходу, тут же, будто только того и ждали, подхватывают её в объятия.
И всё же любила она не одни эти внешние черты.
Ей нравилось, как он непринуждённо встаёт рядом и подстраивает шаг под неё. Нравилось, как, завидев что-нибудь красивое, он, точно само собой разумеется, добывает это ей и говорит, что ей идёт.
Нравилась рука, что, когда она щурилась от утренних лучей, задёргивала шторы и укрывала её одеялом — поспи, мол, ещё.
Нравилось, как в жаркий день он обмахивал её рукой, хоть и знал, что проку от этого немного.
И незаметно для себя Ирен полюбила даже те места, где он только что прошёл.
Ей было дорого само существование Микаэля. Какой бы облик он ни принял — всё хорошо, лишь бы они были вместе, и этого довольно.
Красив он или уродлив — для Ирен это значило всего лишь иной облик, не больше и не меньше.
Лишь бы это был Микаэль.
— Микаэль.
— …
Ирен позвала, но Микаэль не ответил.
Поодаль Чавка и Рука оценки, глядя на это, зашептались.
— Ого, Владычица зовёт, а он не отзывается.
— Какова дерзость.
Ирен обернулась и глянула на обоих со значением: «А ну тихо у меня». Те разом притихли.
Снова повернувшись, она похлопала Микаэля по плечу.
— Микаэль, да это же была пустая выходка Девы. Мне всё равно. Я ведь, едва увидев, сразу узнала вас.
— …
Она попробовала утешить его ещё раз, но Микаэль по-прежнему сидел отвернувшись.
Странно. Обычно в таких случаях он, пусть и помедлив, всё же оборачивался.
Он ведь чуть ли не умирал, стоило ему хоть на миг потерять Ирен из виду. А тут вон как заупрямился.
И тут в голове у Ирен мелькнула иная мысль.
Неужели?..
В тот же миг Ирен подошла прямо к Микаэлю, обеими руками взяла сидящего за щёки и приподняла ему лицо.
Все обличья, что сотворила Дева, бесследно исчезли — перед ней был всё тот же Микаэль с его чересчур красивым лицом.
Но одно, лишь одно, было иначе.
Плотно сжатые губы чуть выпятились вперёд. Увидев это, Ирен уверилась.
— Дуетесь?
Хотела лишь подумать, но слова сами собой сорвались с языка.
Очень-очень редко, когда Микаэль обижался, он делал именно такое лицо.
И тогда губы Микаэля совсем чуть-чуть выпятились ещё сильнее.
И впрямь дуется?
Ирен в растерянности поймала его лицо, что снова потянулось было опуститься, и спросила:
— Чего вы надулись? Нет-нет, я не выпытываю. Я правда не понимаю, вот честное слово!
От ещё пуще надувшихся губ Ирен опешила, схватила его лицо и затрясла.
Но Микаэль всё равно не раскрывал рта. В конце концов Ирен пришлось пустить в ход последнее средство.
— Если будете так и дальше, я схожу куда-нибудь, пока у вас настроение не поправится.
Сказав так, Ирен отвернулась.
Хвать!
И тут Микаэль, словно спрашивая, куда это она, схватил её за запястье.
Так я и знала.
Ирен, чтобы скрыть ползущие вверх уголки губ, ответила, не оборачиваясь:
— Что, появилась наконец охота говорить?
Уступи она тут самую малость — и он, чего доброго, снова замкнётся, а потому Ирен нарочно переспросила ворчливо.
И тогда, помедлив миг, Микаэль раскрыл рот.
— Зачем вы держали этого типа за руку?
— ?..
С чего это вдруг такое?
— За руку? Какую руку?
— Я про эрцгерцога Ланца. Зачем вы держали того молодчика за руку?
— А…
От слов Микаэля, полных упрёка, Ирен наконец вспомнила то, о чём начисто забыла. И правда, когда они столкнулись с Микаэлем, она ведь как раз любезничала с эрцгерцогом Ланцем.
— Да нет, это… мне же хотелось поскорее вас увидеть, вот я и обхаживала эрцгерцога Ланца, чтобы и про артефакты сведения добыть, и в замок эрцгерцога попасть…
— Для такого вы держали его как-то уж слишком крепко, не находите?
Услышав ответ Микаэля, поодаль Чавка и Рука оценки снова зашептались.
— Ого, какой мелочный. Ме-елочный.
— И впрямь скряга. Этакому — и Владыкой демонов зваться, ц-ц-ц.
— И дело не только в руке. У вас и цветок был в руке…
— Это эрцгерцог насильно мне его всучил!
— А у эрцгерцога в руке были ещё и сласти…
— Мы их не делили! Я к ним даже не притронулась!
— Но всё же…
Выпяченные губы Микаэля так и не думали возвращаться на место.
Ирен, чувствуя, как по спине струится холодный пот, подумала.
А ведь это надолго затянется?
* * *
На другой день обитатели замка эрцгерцога видели влюблённую пару, что вышла за ворота с одинаковыми напитками в руках, в одинаковых венках на головах и с улыбкой.
Эти двое, точно само собой разумеется, крепко держались за руки.
Странным образом лица этих двоих толком не запоминались, но всякий, кто их видел, думал: до чего же на них приятно смотреть.
А Чавка, что, выпростав из сумки Ирен одну щупальце-прядь, разомлело нежился в послеполуденных лучах, мысленно поцокал языком.
Владычица так тревожилась, а оно за день и уладилось, ишь ты.
Правда, чтобы за день настроение Микаэля совсем поправилось, Ирен и за руку его держала, и целовала, и всюду с ним гуляла, развлекая его.
Я-то думал, Владыка больше всего на свете любит плодиться и размножаться…
Минувшей ночью Ирен и Микаэль и впрямь спали, лишь держась за руки. Точнее — просто спали, обнявшись, и только.
А Владыка-то и от этого был без ума.
Право слово, в такие минуты Чавка решительно не мог взять в толк эту их человеческую сторону.
Чавка, что под дремотным послеполуденным солнцем снова было собрался смежить веки, вдруг вспомнил о том, что случилось перед уходом из замка эрцгерцога.
Перед тем как покинуть это место, Микаэль встретился со святым рыцарем по имени Хьютон.
«Дева-Хранительница» и человеческие жертвоприношения сделались тем, чего никогда не было. А раз так, то причина, по которой он сюда явился…
А?
Чавка, глядя на удаляющийся замок эрцгерцога, склонил голову набок.
Кстати, а куда же подевался Святой Меч?
Озадаченный Чавка смежил веки.
Уж это-то Владычица с Владыкой как-нибудь сами уладят.
А я знать не знаю.
«Муж определённо был паладином» — особые дополнительные истории. Конец.
