* * *
Тр-реск.
Подброшенные в костёр поленья затрещали и пустили едкий дым. Дым немного повился вокруг и растаял высоко в тёмном небе.
— Вот сидим так — и вспоминается былое. Мы ведь, бывало, ночевали под открытым небом, зачищая подземелья.
На слова Рейны Ирен поддакнула:
— Да, тогда мы часто ночевали в поле.
— Точно. Раз пять, наверное?
Пять раз. На деле ночей под открытым небом было куда больше. Особенно в искажённом подземелье — сколько же времени они там провели. Правда, у нынешней Рейны этих воспоминаний не было.
Разговор то завязывался, то снова обрывался. Причину знали все. Перед глазами так и стояли дети, с которыми не удалось толком проститься перед отъездом из Великого храма.
Затянувшееся молчание нарушил шум, донёсшийся с одного края лагеря.
Четверо поднялись и подошли к его источнику.
Там, тяжело переставляя ноги, шла, опираясь на святых рыцарей, старуха.
— Что случилось?
— Говорят, люди, что стеклись к «Нему», как только свет задвигался, стали подходить и просить забрать их к богу. Свет всех их обвил и поглотил… а эта женщина — из тех, кого поглотили, но она вернулась.
Значит, «Оно» всё же проглотило людей.
Потрясённые, четверо переглянулись.
Старуха мелко дрожала. Хотя святые рыцари накрыли её пледом и усадили у костра, мертвенная бледность с её лица никак не сходила.
Лишь спустя долгое время старуха с трудом подала голос.
— Бла… благодарю. Кхе!
— Вам нехорошо?
Когда Хьютон заговорил с ней, старуха через силу кивнула.
— Не расскажете ли, что вы видели внутри?
— Всё… всё то же самое.
— Что?
Ответ старухи всех озадачил.
То же самое? Что именно?
Один из святых рыцарей принёс горячего чая, и старуха, с трудом отпив, начала рассказывать о том, что с ней приключилось.
* * *
Старуха тоже была обычным человеком, что верил слову божьему, следовал ему и старался жить праведно.
Когда-то из-за того, что на её родине появилось подземелье, ей пришлось покинуть родные края и скитаться, но, к счастью, она сумела осесть в подходящей деревне.
Вся беда была в её сыне. Он всюду объявлял, что станет рыцарем. Мол, заработает больших денег и устроит семье безбедную жизнь.
В ответ старуха отвешивала ему шлепки по спине и велела знай себе пахать землю, но сын всё же ушёл из дому — быть, мол, рыцарем.
Так минул год, и сын прислал изрядную сумму, написав, что встретил в крепости очистительницу. А на следующий год прислал ещё больше.
Благодаря этому семья не голодала.
И вот однажды вместо денег вернулся сам сын.
Радоваться бы, но, увидев сына, старуха осела наземь. У него не было ни ног, ни рук.
Тело сына изгрызли монстры, и лишь благодаря отчаянным стараниям его очистительницы удалось хотя бы сохранить ему жизнь.
Пришедшая вместе с сыном очистительница, несмотря на уговоры старухи, осталась, вышла за сына замуж и стала за ним ухаживать.
Так, десяток с лишним лет, — впору бы уж и устать, — но очистительница с беззаветной преданностью не отходила от сына.
И вот недавно долетел слух. Мол, явились Врата рая. Мол, священный свет исцеляет увечных.
Сын и очистительница сказали, что отправятся к Вратам рая. Старуха не отговаривала. Сын один надрывался ради семьи. Будь хоть тончайшая, как ниточка, надежда — она первой должна была за ней броситься и вложить её сыну в руки.
И вот наконец неподалёку явились Врата рая.
Втроём они, не разбирая средств, устремились к ним. К счастью, по дороге им помогли добрые люди, и до самых врат они добрались быстро.
Там уже собралась тьма народу. Святые рыцари и рыцари окрестных королевств силились сдержать толпу, но остановить людей, что с воплями молили об исцелении, было не под силу.
Над ныне заброшенной крепостью Врата рая уже несколько дней висели, испуская мягкий свет.
И вот вчера из них наконец хлынул яркий свет.
— Наконец-то!
— Бог услышал наши молитвы!
Люди повскакивали и бросились наперегонки ловить тянущиеся к ним лучи света.
И тут луч, точно чудо, обвил сына старухи.
— Заберите и меня с ним, о боже!
И очистительница, и старуха отчаянно вцепились в свет. Луч схватил их и унёс по ту сторону Врат рая. В умилении молясь — наконец-то, мол, к богу в объятия, — они очнулись и обнаружили, что вернулись в деревню.
Всё было как прежде. Кроме сына и очистительницы.
Сын вернулся в прежний, статный облик, вновь обретя утраченные руки и ноги. Но очистительницы, что ухаживала за ним, нигде не было видно.
Когда она спросила, где та, сын округлил глаза и переспросил:
— Рыцарь? Очистительница? О чём это ты? Это я-то был рыцарем?
Сперва она подумала, что сын шутит.
Но и остальные домочадцы говорили то же, что и сын. И на их лицах не было и следа шутки. Напротив, посерьёзнев, они забеспокоились о старухе.
Спрашивала у деревенских — ответ был тот же. Сын старухи никогда и не мечтал стать рыцарем и всё это время пахал землю здесь, вместе с ней.
Если подумать — оно и понятно. Раз он никогда не был рыцарем, то и встретить очистительницу ему было негде.
Оттого-то очистительница и исчезла бесследно.
Старуха подумала: не есть ли это «правильный мир», сотворённый священной силой?
Но, даже глядя на сына, что бодро вышагивал на обеих ногах, она чувствовала не радость, а прежде всего тревогу. Что с очистительницей? Жива ли она вообще?
…Существует ли она вообще?
Свершилось чудо, которого она так жаждала, но радоваться старуха не могла.
Так минуло несколько дней. Все жили по-прежнему, и лишь старуха всё чахла, а лицо её мрачнело.
Все за неё тревожились. А как настал вечер, она, не находя себе места, бродила у дома, и сын вышел позвать её.
— Матушка, ночью воздух холодный, идём в дом.
— Нет… Побуду ещё немного и войду.
— Матушка.
— Не тревожься.
— Матушка.
— Сказала же, не тревожься… Ах!
Обернувшись на голос сына, прозвучавший совсем близко, старуха обомлела. Он смотрел на неё в упор с ледяным выражением лица.
— Матушка.
— Ты… ты чего так смотришь…
— Ты помнишь то, чего быть не должно?
От вопроса сына у неё по коже побежали мурашки.
Старуха попятилась. Сын широким шагом двинулся к ней. И не только он. Домочадцы. И даже деревенские, что весь день справлялись о её здоровье, незаметно обступили её кольцом.
Взгляды у всех были холодные. Такие, будто они смотрели на нечто грязное, чего вовсе не должно существовать. Они медленно надвигались на старуху.
Инстинкт старухи вопил: беги. Но куда и как бежать?
Дрожа, старуха осела наземь. И машинально нащупала у горла ожерелье с грубым камешком размером с ноготок мизинца.
Это была её давняя привычка. Ожерелье сын добыл в подземелье и прислал ей — мол, безделица без всяких свойств, носи просто на память. Сама того не заметив, она всё ещё носила его на шее.
Всякий раз, тревожась о сыне, старуха теребила его. Ей говорили, что раз оно из подземелья, то в нём, верно, таится скверна, но для неё это ожерелье было самим сыном.
Стоило ей стиснуть его, как вокруг вдруг полыхнул свет. И в тот же миг из её ожерелья хлынуло тёмно-багровое сияние.
Глядя на этот свет, старуха тут же лишилась чувств.
* * *
— Очнулась я под Вратами рая. И тут меня отыскали святые рыцари…
Договорив это, старуха вскоре захлюпала носом.
— Я хочу вернуть сына. Но тогда он снова лишится ног, ведь так? А в раю моему сыну, верно, живётся счастливее?
Безостановочно всхлипывая, старуха стала задыхаться и лишилась чувств. Рыцари унесли её к лекарю, а оставшиеся молча глядели на опустевшее место.
Микаэль пробормотал:
— Другой мир, значит…
Ему это было знакомо. Миры, что творило «Невозможное». Уж не обладают ли Врата рая и силой «Невозможного»?
— А других, кто входил и вышел обратно, нет?
— Пока только эта старуха, одна. Но число тех, кто входит внутрь, всё растёт.
— Тогда надо уничтожить «Оно» как можно скорее.
На слова Микаэля все, ни о чём больше не спрашивая, повернулись и стали собирать пожитки. Сейчас даже ночлег был роскошью.
* * *
На следующий день, ещё до восхода солнца, отряд добрался до крепости.
Давно заброшенная, она носила явные следы обветшания, но всё же крепость по-прежнему поражала своим исполинским величием.
А над ней парили те самые Врата рая, о которых все говорили. Они медленно вращались, испуская свет.
Внизу толпились люди, завидовавшие тем, кто вошёл прежде, и молившие принять и их.
— Что же теперь делать?
В тот самый миг, когда Рейна пробормотала это, —
Вспы-ых!
Врата рая вдруг стремительно разрослись. И в тот же миг мир накрыл свет такой силы, что глаз было не открыть.
Четверо почувствовали, как их затягивает внутрь Врат рая. И тут же сознание начало ускользать.
Сквозь всё темнеющее сознание донёсся знакомый голос:
— Владычица, я с вами! А-а-а-а, монстр, спаси-и-ите-е!
Когда свет угас, на том месте одиноко остались лишь четыре лошади, лишившиеся седоков.
Те самые, на которых приехали Ирен и Микаэль, Рейна и Феликс.
