Эпилог 2
С недавних пор в этот город забрела нищенка. Поскольку была она в летах да и с виду немощна, люди поначалу хотели ей помочь.
Но вскоре им только и оставалось, что качать головой и отворачиваться.
— Нрав-то у неё… тем, кто шёл помочь, она и указывает, что да как делать, а чуть что не по ней — сыплет бранью и руку заносит.
— Да ещё и не в себе как будто, страшно… то про какую-то принцессу, то про артефакты твердит, а как заговорит — глаза у неё жуткие.
— Близко к детям её лучше не подпускать.
Так вышло, что руки помощи сами собой иссякли, и она жила, перебиваясь едой, что по доброте раздавал храм.
И всё же порой она околачивалась у здешних дорогих трактиров, норовя зайти.
Сегодня таким, видно, оказался этот.
— Прочь! Дерзкие твари! Вот вернусь я в Висконти!.. Верну свои артефакты — и вам всем!..
Когда голос её стал всё громче, хозяин в конце концов вышел ко входу и встал перед нищенкой.
А затем, достав из кармана серебряную монету, бросил ей под ноги.
— Сегодня вот возьмите это и идите себе, прошу вас.
Нищенка проворно подхватила брошенную монету.
Тем временем работник, что боролся с ней, унимая, проворчал:
— И сегодня опять — будто она какая-то принцесса… и до каких же пор она будет нести этот вздор.
И тогда нищенка, вытаращив глаза, закричала:
— Я — принцесса Сесилия из Висконти! Вот верну артефакты — и ту девку, что отняла моё тело!..
— Послушайте.
Не выдержав, вмешался хозяин.
— Принцесса Сесилия из Висконти, о которой вы говорите, давным-давно вышла за короля Ренто. И живёт, говорят, в большой любви. Король так дорожит женой, что после свадьбы и в Висконти ей ездить не велит, и даже чужим взглядам её показывать не хочет, так что живёт она в самой глубине дворца, — но как бы то ни было, живёт прекрасно. Понятно вам?
История эта была из краёв весьма далёких, так что в здешних южных областях континента её толком и не знали.
Но из-за того, что эта нищенка без конца про это болтала, расспросили путника с севера, и тот сказал, что та принцесса живёт в довольстве и достатке.
Хозяин думал, что от таких слов она хоть немного притихнет.
— Вильгельмина! Эта тварь!
Но нищенка не только не успокоилась — забилась пуще прежнего.
— Не годится. Эй, вы, отведите её подальше. А то гостям будет не по себе.
Хозяин кликнул работников и велел отвести нищенку и бросить где-нибудь на окраине рынка.
Сегодня было много гостей с семьями.
И среди них ему вспомнилась одна на редкость дружная семья.
Супруги, что явно жили душа в душу, да и дети прехорошенькие — вот, точь-в-точь как эти дети, что сейчас перед ним…
— Детки!
Хозяин испуганно посмотрел на детей, что, высунув головы, во все глаза глядели на улицу.
— Опасно, скорее заходите.
Но дети никак не могли оторвать глаз от уличной суматохи.
И тут взгляды детей и нищенки встретились.
— А…
В тот миг нищенка так и замерла. Работники, видно, сочтя, что момент удобный, схватили её за руки и потащили.
Ханиэль и Рамиэль, глядя на удаляющуюся нищенку, заговорили.
— Почему этот человек так нас испугался?
— Не знаю. Лучше пойдём назад. Задержимся ещё — мама выйдет нас искать.
На слова Рамиэля Ханиэль кивнула.
Стоит им пропасть из виду, как мама непременно скоро выходит искать. Зовёт по именам голосом, полным тревоги.
А когда мама зовёт их таким голосом, им было не по себе.
Ханиэль взяла Рамиэля за руку и, резко повернувшись, направилась внутрь.
Образ только что виденной нищенки уже стёрся из детских голов.
* * *
— Очень вас прошу, сегодня больше не приходите!
Сказав так, работники грубо оттолкнули Сесилию.
Пошатнувшись, она навзничь повалилась, но люди вокруг лишь цокали языком и не помогали.
Ведь помоги — и не то что спасибо не услышишь, а только наживёшь хлопот.
— Кх-х…
Когда работники ушли, Сесилия с трудом поднялась.
Слова, что она только что услышала от хозяина трактира, кружились у неё в голове.
Принцесса Сесилия стала королевой другого королевства и живёт прекрасно?
— Быть не может… я… это я должна так жить… Вильгельмина, эта девка…
То, что она сама привела в действие артефакт и поменялась телами с Вильгельминой, теперь для Сесилии было неважно.
Лишь одна мысль заполняла её голову — что эта низкая тварь отняла её жизнь.
И больше всего нутро Сесилии выворачивало то, что, пока она вот так мучается, та живёт жизнью принцессы.
Не в силах совладать с яростью, Сесилия, царапая пальцами землю, выла.
А затем достала из-за пазухи артефакт.
Тот самый артефакт обмена телами.
Сесилия, сузив глаза, оглядела его.
И поначалу он виделся ей смутно, но со временем всё вокруг расплывалось всё сильнее.
Беда была не только со зрением. Тело тоже всё больше слабело и взывало болью, но Сесилия на это не обращала внимания.
Ведь стоит ей встретить Вильгельмину — и это тело можно будет когда угодно отбросить.
Стоит этому артефакту вернуть силу…
И тогда снова всё вернётся как было.
Думая так, Сесилия скрежетала зубами.
Крак!
И тут раздался звук, будто что-то треснуло.
Гадая, что это, она оглядела всё вокруг, а от странного ощущения посмотрела на свою руку.
И тут глаза её расширились.
— А, а…
Артефакт, что позволял менять тела, раскололся надвое.
— Н-не может быть. Это, этого не может… е-если так…
На миг накатило беспамятство. Сесилия задрожала всем телом от ужаса.
Она думала, что, продержавшись хоть как-то, сможет вернуться в своё тело. А не в своё — так хоть в чужое. А оказалось — нельзя.
Так и жить дальше в этом теле?..
Оставшийся в руке Сесилии артефакт треснул ещё сильнее, а затем совсем рассыпался и обратился в подобие песка. И тут же, подхваченный ветром, бесследно исчез.
— Нет, так нельзя. Так нельзя…
Сесилия, как безумная, принялась подбирать осыпавшиеся на землю осколки. Но снова подул ветер, и они разлетелись ещё дальше.
Когда Сесилия в отчаянии лежала ничком на земле, поблизости послышался смех.
Подняв голову, она увидела убегающих детей — тех самых, с кем встретилась взглядом у трактира.
Странно знакомые дети. Точнее — их лица напомнили ей кого-то другого.
Кто же это. Кто же это, что от него так выворачивает нутро…
Спустя миг Сесилия увидела двоих, что шли следом за детьми, и глаза её расширились.
— Микаэль? Ирен?..
Тот, кого она так жаждала заполучить, и та, кого она так ненавидела, с улыбкой проходили мимо.
Держась за руки, глядя на убегавших вперёд детей.
О чём бы они ни говорили, всю дорогу улыбка не сходила с лиц обоих.
Сесилия, оцепенело смотревшая на это, когда они скрылись за углом, рывком поднялась.
— С-стойте!..
Уж они-то наверняка знают, как ей вернуть своё тело.
Наверняка у них есть другой артефакт. Они смогут мне помочь. Так и должно быть!
Сесилия, как безумная, бросилась туда, где они скрылись.
И в тот миг, когда она, шатаясь, с трудом завернула за угол.
— А?..
Там не было никого.
Ни Ирен, ни Микаэля, ни детей.
Там, где они скрылись, оставалась лишь почти затворившаяся щель маленького пространства.
В тот миг, когда Сесилия потянулась к ней рукой.
Хлёсть!
Выползшее изнутри щупальце, будто говоря — да куда ты руки суёшь, — яростно хлестнуло Сесилию по руке и снова скрылось в пространстве.
И щель пространства исчезла.
На том месте не осталось ничего.
— А, а…
Полный отчаяния голос вырвался у неё сквозь зубы.
— А, а, а-а-а-а-а!
Вопль той, что некогда обладала всем, но из-за собственной алчности всё потеряла, разнёсся по переулку.
* * *
— Мы дома!
Дети, распахнув дверь, громко крикнули. На их голос Кан внутри залаял — кан-кан — и, бешено виляя хвостом, подбежал и кинулся к ним в объятия.
— С возвращением.
Рука оценки тоже закрыла книгу, что читала, и, выползши, принялась рыться в сумке, что Микаэль поставил на стол.
— А книга, что я просила?
— Вон, в той сумке, рядом.
— О-о, точно. Вот она. «Хроники войн Корлениоса», том 31!
Найдя желанную книгу, Рука оценки, взяв том куда больше себя самой, вернулась в кресло.
И Кан, получив от Ирен твёрдое собачье лакомство, что она достала из кармана, направился в гостиную.
— Детки, поможете прибрать?
Когда Ирен позвала детей, те, словно того и ждали, открыли корзину с покупками и принялись раскладывать то, что внутри.
— Вот яблоки!
— Ура!
Незаметно выползший из-под стола Чавка, радостно качнувшись телом, принял их.
— Вот помидоры!
— Лучшее!
— А это огурцы!
— Тьфу!
— Мама, Чавка привередничает!
— Ой, ну это уж слишком! Я там, на рынке, того скверного мальчишку проучил, а вы мне такое?
Дети ещё долго препирались с Чавкой, перетаскивая покупки на кухню.
Когда с раскладыванием более-менее покончили, дети взяли новый мяч, купленный на рынке, и крикнули:
— Мы пойдём на берег поиграем!
А затем, заливисто смеясь, выбежали наружу.
— Ну и ну, и силы же у них.
Прибиравшаяся рядом Ирен, слушая удаляющиеся голоса детей, покачала головой.
И тогда Микаэль, подойдя, сказал:
— Ступайте на берег вместе с ними. Я соберу питьё и закуски и спущусь.
Да она и без того уже забеспокоилась за убежавших вперёд детей.
Точнее — не за детей, а за Чавку, что, попав детям в оборот, наверняка намается.
— Тогда — на вас надеюсь, Микаэль.
На слова Ирен Микаэль с улыбкой сказал:
— Одними словами и отделаетесь?
На его вопрос, похожий на каприз, Ирен с видом «ничего не поделаешь» поцеловала его в щёку.
— Этого довольно?
— Вы ещё не уплатили за закуски.
— Ах, ну право!
Ирен, прыснув с видом «сладу с тобой нет», поцеловала его и в другую щёку.
— Приходите скорее, я буду ждать.
Спустя недолгое время Микаэль, закончив прибираться на кухне, нарезал купленные на рынке фрукты, сложил в судок, прихватил прохладной воды с лимоном и спустился на берег под обрывом.
Берег, где прежде они вдвоём валялись вместе, теперь был заставлен множеством всего.
Тень из натянутого толстого полотна, чтобы всегда можно было покойно отдохнуть, а рядом — качели, на которых могли уместиться двое детей.
А на дереве позади — даже гамак, подвешенный на удобной для каждого высоте.
Микаэль подошёл к детям, что лежали в тени, и к Ирен, что сидела рядом и с любовью на них смотрела.
Когда он подошёл, Ирен с улыбкой сказала:
— Силы, казалось, через край, а стоило войти в тень — тут же и уснули.
— Они ведь ещё дети, ничего не поделаешь.
Сказав так, Микаэль сложил принесённое и сел рядом с детьми.
Дети были похожи и на него, и на Ирен поровну — будто их слепили, смешав обоих пополам.
И впрямь ведь слепили, смешав…
Думая так, он укрыл детей пледом, что лежал рядом сложенным, чтобы им не было холодно.
Оттого что под прохладной тенью их укрыли мягким пледом, на довольных лицах детей расплылась блаженная улыбка.
Укрыв их ещё тщательнее, Микаэль потихоньку сел рядом с Ирен.
— Вы не устали?
— С чего бы мне уставать. Всего-то с детьми по рынку прошлась да поела. Это вы не намаялись?
Ведь всю поклажу он нёс один.
Ирен взяла руку Микаэля и разжала её. На суставах пальцев, которыми он держал лямки сумки, ещё оставался красноватый след.
Когда Ирен принялась разминать его руку, Микаэль, словно капризничая, сказал:
— Пожалуй, и впрямь немного намаялся.
И при этом, будто прося ещё, потихоньку перехватил руку Ирен и переплёл свои пальцы с её.
Дзинь.
И тогда кольца на руках обоих, столкнувшись, издали тихий звон.
Микаэль осторожно поднял руку Ирен.
Давным-давно оставшиеся у них обоих кольца были следом чуда.
Доказательством чуда — что, пройдя через множество всего, они смогли снова встретить начало.
И сколько же времени с тех пор они оба провели, выводя царапины с этого кольца.
И всё же…
— Так и есть, царапины до конца не сходят.
Он думал, что оно стало совсем чистым, но, приглядевшись, видел: на кольце снова появилось по одной мелкой царапинке.
Ирен, выслушав Микаэля, снова притянула его руку к себе, повертела её и сказала:
— И правда. Может быть…
Ирен произнесла слова, о которых думала долго.
— Может, оттого, что совершенства не бывает.
Жизнь всё время меняла свой облик.
Бывала пора, когда голову заполняла лишь мысль — как бы хоть как-нибудь вырваться; бывала пора, когда хотелось хоть раз оказаться кому-то полезной.
Бывала пора, когда она проваливалась в глубокое отчаяние; бывала и пора, когда, глядя на отброшенную радость, она думала лишь о том, чтобы уйти.
Что бы там ни было, ей казалось, что и дальше придётся одной идти долгой дорогой.
Но рядом появились чужие следы, а затем к ним присоединились и следы монстров.
А теперь рядом с ней шагали и две пары маленьких ножек.
Есть ли в такой, всё время полной перемен жизни единственно верный облик — совершенство?
— Думаю, важно не это, а то, как человек стремится к совершенству.
Бывает, что человек не мил. Бывает, что злишься. Бывает, что сильно разочаровываешься, бывает, что не понимаешь друг друга. Бывает, что плачешь от горя и отдаляешься, но…
Ирен подняла руку и обхватила щёку Микаэля.
— Вы и я. И…
Микаэль с улыбкой обхватил её руку.
— Все мы.
Микаэль приблизил своё лицо к её.
Лбы их легко соприкоснулись, и глаза обоих сощурились.
Только показалось, что коснулись кончики носов, как губы их слились.
И в тот миг, когда лёгкий поцелуй стал было глубже…
— Кан, а ну стой, негодник! Моё яблоко!
Сверху, издали, послышался звук бегущего Кана, а вместе с ним — голос Чавки.
Видно, от этого они и проснулись — дети заворочались и принялись тереть глаза.
— Мама? Папа?
На их голос, что, едва открыв глаза, искал родителей, Ирен и Микаэль, переглянувшись, улыбнулись.
Этот миг, сейчас, был очень похож на тот образ совершенства, что когда-то рисовали себе эти двое.
Конец
