Экстра 38
Микаэль и впрямь был готов сойти с ума.
Он лихорадочно взывал в душе к Богу, но Тот, что, как он верил, непременно пребывает где-то там, в вышине, не отвечал, — зато вздымался его низ.
— Нн…
Всего лишь от прикосновения ткани его низ мощно вставал. Даже это малое раздражение было сейчас для него близко к нестерпимой муке.
Я ведь всё тут же выплюнул.
Спустя недолгое время после того, как он выпил поданный Сесилией чай, он почувствовал в теле неладное.
Тотчас же изверг обратно всё, что выпил. Но действие зелья уже завладело его телом.
Глядя, как он, лёжа ничком, мучается, Сесилия расхохоталась и сказала:
— Сэр Микаэль, посмотрите на меня. Тогда вам станет полегче.
На эти слова Микаэль отчаянно зажмурился.
Ведь инстинкт кричал, что слушаться их ни в коем случае нельзя.
Когда он не послушался, голос Сесилии сделался резким.
— Вы всё ещё верите этой Ирен, тупой и низкородной твари?
— Не смейте так… говорить. Она…
Даже в таком положении Микаэль, услышав, как Сесилия называет Ирен тупой и низкородной, вскипел гневом.
И тогда Сесилия заговорила ещё насмешливее:
— Я вас и впрямь не понимаю. Ну что в этой девке такого хорошего? Личико смазливое, спору нет, но чтобы вы, такой высокомерный, эдак из-за неё голову потеряли — это уж чересчур. Я тут расспросила деревенских, что мимо ходили, — говорят, она походила на жену какого-то дочерна загорелого мужлана.
В тот миг Микаэль, забыв и про собственное положение, чуть не заорал во весь голос, что это не так.
По правде, когда он, придя в себя, впервые увидел Ирен, в голове у него была лишь одна мысль.
Неужели я наконец умер.
Он подумал, что покинул этот мир и наконец встретил Бога, которому так служил.
Иначе он и подумать не мог. Ведь за всю жизнь он впервые видел человека такой красоты.
Стоило ей лишь улыбнуться — и всё вокруг словно светлело.
А когда она с тревогой спрашивала, всё ли с ним хорошо, весь мир будто затягивало тучами.
Будь только это — он был бы счастлив, решив, что попал в рай…
Но раз за разом подступало греховное вожделение.
Когда она сказала, что она его жена, и даже что у них будет ребёнок, вместе с растерянностью в самой глубине его души разлилось небывалое удовлетворение.
Этот человек — моя жена, моя спутница и мать моего дитя…
Причина, по которой Микаэль молился Богу, была не столько в чувстве вины за то, что он сошёл с пути, ведущего к Богу, сколько в том, что это удовлетворение он ощущал куда глубже.
Когда память всё никак не возвращалась, Ирен как-то вздохнула: «Что мне делать, если он возьмёт да и скажет, что нашего брака как будто и не было…»
И тогда Микаэль подумал про себя.
Что этого быть не может. Что, если она вздумает всё отменить, он удержит её и женится снова, — вот что он хотел сказать.
Оттого что память не возвращалась, он лишь сильнее терзался нетерпением.
Я… с госпожой Ирен… провёл ночь…
От порой всплывавших воспоминаний он мучился.
Не оттого, что сплетался с ней телом.
А оттого, что было обидно — он толком не помнил всего этого.
Потому-то невозвращавшаяся память так его и изводила.
Ирен говорила, что стоит немного подождать — и всё вернётся, но даже эти несколько дней ожидания давались ему тяжело.
Потому-то, как ни претило, он и пошёл за Сесилией — а вон как всё обернулось.
Пока Микаэль раскаивался, Ирен медленно задвигала пальцами и расстегнула пуговицы его рубашки.
Расстегнув все, она осторожно протянула руку и положила её на его влажную от пота грудь.
— !..
Уже от одного этого Микаэль, точно обжёгшись, испуганно подскочил.
— Микаэль, тихо.
Ирен, придержав за плечо собиравшегося отстраниться, покачала головой.
— Н-но…
Словно не в силах больше вымолвить ни слова, Микаэль отвернул зардевшееся лицо и закусил губу.
По правде, Ирен опешила.
Сам-то всё, что хотел, переделал!
Обычно, стоило лечь в постель, всё это проделывал Микаэль.
Уложив её, он крайне неспешно снимал с неё одежду и без устали целовал открывавшуюся кожу.
По сравнению с тем, что вытворял он, провести по нему рукой — сущий пустяк.
Но, глядя, как он вот так краснеет и смущается, Ирен отчего-то ощутила, как к горлу подкатывает ком.
Всякий раз, как двигалась её рука, грудь Микаэля сильно вздымалась.
— А, ах…
Когда она, чуть выпустив ногти, царапнула его грудь, глаза его покраснели, точно он вот-вот расплачется.
Похоже, действие зелья проявлялось всё сильнее.
Надо поторопиться.
Она хотела не спеша, опасаясь, что, если вдруг сорвать с него всё и слиться телами, он и впрямь лишится чувств.
Но при таком раскладе она забеспокоилась, как бы с его телом не приключилась беда.
Заторопившись от этой мысли, Ирен кончиком пальца ненароком царапнула его до крайности возбуждённый сосок.
— Кх!
В тот же миг Микаэль со стоном сжался в комок.
— Микаэль!
Ирен попыталась было его поднять, но он был недвижим.
— Что с вами? Больно? Чавка!..
Видя, что, сколько ни тряси, он не поднимает головы, Ирен встала, чтобы позвать Чавку.
Щупалец у него много, так что, хоть он и ушёл отнести Сесилию, парочкой-другой, верно, сумеет помочь.
— Нет! Всё хорошо!
И тогда Микаэль торопливо схватил её за руку.
— Не больно, не то чтобы… просто я, я…
Шевеля губами, он со слезами на глазах так и не смог договорить.
Ирен опустила взгляд.
Спереди на его штанах виднелось крошечное пятнышко. Увидев его, она поняла, отчего он так.
От одного лишь скользнувшего пальца он уже излился.
* * *
Незаметно на кровати уже лежал совершенно нагой Микаэль.
Он, даже не обращая внимания на свою плоть, что встала, едва не прилипая к животу, как зачарованный смотрел на сидевшую сверху Ирен.
Шлёп. Шлёп.
Всякий раз, как двигались её руки, по одной вещи падало на пол у кровати.
И всякий раз кадык Микаэля сильно ходил вверх-вниз.
А в тот миг, когда Ирен, сняв последнее бельё, отбросила его прочь, он, словно не в силах смотреть, крепко зажмурился.
Ирен не стала говорить ему открыть глаза.
Вместо этого лишь взяла его руку с туго вздувшимися венами и положила её себе на грудь.
— Ах, прошу. Прошу…
Сделав вид, что не слышит его мольбы, Ирен сжала его руку и медленно повела ею.
Хоть Микаэль и не открывал глаз, он до того ясно понимал, что именно до отказа сжато в его ладони.
Её грудь, на которую он смотрел как заворожённый и которую видел в обрывках всплывавших воспоминаний.
В воспоминаниях он без колебаний терзал эту пышность и наслаждался ею.
А ощутить, что она и впрямь до отказа наполняет его ладонь, — то был восторг, от которого, казалось, плавится мозг.
Так вот каково было то ощущение, от которого Бог велел держаться так далеко. На Микаэля накатила обида.
Бог, неведомо зачем велевший сторониться этого блаженства, стал ему досаден.
И к самому себе, что в не памятном ему прошлом без удержу вкушал эту сладость, он ощутил ревность.
— Довольно…
От слишком сильного раздражения он пробормотал это. Но то были лишь слова. Он ничуть не собирался отстраняться сам и вверял своё тело Ирен.
Тем временем и у Ирен, сидевшей на нём, понемногу сбивалось дыхание.
Оттого что она вела за собой ничего не ведающего Микаэля, она ощущала даже наслаждение.
Долго вверяя своё тело его руке, Ирен с коротким вздохом опустилась на него.
На твёрдой груди примялась мягкая плоть.
Оттого что оба были влажны от пота, их загорелая кожа липко прижалась друг к другу, но ни один из них не ощутил неприязни.
Спустя миг с трудом приподнявшаяся Ирен шепнула ему на ухо:
— Теперь начну, Микаэль.
На её слова Микаэль задержал дыхание.
Уже от того, что было до сих пор, он словно умирал, — а она говорит, что теперь только начнёт?
Пока Микаэль был в ужасе, Ирен, нащупав рукой, обхватила его плоть.
И приставила её головку к своему низу.
В тот миг, когда с хлюпающим звуком его головка чуть вошла в неё, Микаэль догадался.
И в следующий миг…
— Ирен, погодите!..
В тот миг, когда он торопливо попытался её остановить, Ирен опустилась всем телом вниз.
