* * *
Несколькими часами ранее.
Ханиэль и Рамиэль вместе с Руби двинулись за жрицей к ордену святых рыцарей.
— А нам правда можно туда?
Руби, что радостно увязалась было следом, но теперь спохватилась, как бы не влетело от мамы, осторожно спросила.
Заметив её тревогу, жрица с улыбкой ответила:
— Не тревожьтесь. Наоборот, святые рыцари уж сколько раз просили нас, жрецов: нельзя ли привести маленьких гостей к ним в орден.
— Правда? Ух ты!
В отличие от Ханиэль и Рамиэля, чьи лица просияли, у Руби на душе было пасмурно.
Так и есть — святые рыцари ждали именно их.
На сердце у Руби почему-то стало горько.
По правде, Руби очень гордилась своим отцом. Оно и понятно: папа, как говорили, был рыцарем в крепости. А мама — очистительницей ужасно высокого разряда.
Папа был сильнее всех в деревне и однажды играючи скрутил каких-то наглецов, что чванились, будто они рыцари.
С тех пор как Руби это увидела, папа стал для неё самым сильным человеком на свете.
Понятно, что держать это при себе Руби не собиралась. А потому всякий раз, встречая Ханиэль и Рамиэля, важничала: «А мой папа был рыцарем в крепости!»
Вообще-то она догадывалась, что и дядя Микаэль, наверное, тоже рыцарь. Но сколько ни спрашивала у родителей, кем он был, ей ни за что не говорили. Да и близнецы только твердили, что сами толком не знают.
Оттого Руби уверилась, что уж её-то папа был рыцарем поважнее. И тем сильнее задирала нос перед близнецами.
А тут — нате вам.
Дядя Микаэль, оказывается, был командором ордена святых рыцарей. И молчал об этом, потому что, узнай кто, вышло бы неловко.
Все те слова, что она с таким важным видом говорила, пронеслись у Руби в голове.
Что же я такое говорила? Кажется, я сказала: Ханиэль, если будешь стараться, ты тоже станешь такой же сильной, как мой папа? А ещё, вроде бы, что, если дядя Микаэль плохо тебя научит, приходи к моему папе?
От одних этих воспоминаний лицо вспыхнуло жаром. Только теперь она, кажется, поняла, что значит хотеть провалиться сквозь землю.
— Руби, ты чего? Болит что-нибудь?
Когда Руби с застывшим лицом низко опустила голову, Ханиэль встревоженно спросила. Руби, через силу улыбаясь, замотала головой.
— Нет-нет. Это, наверное, потому что я перед орденом святых рыцарей вся извелась от волнения.
— И я тоже!
Хоть Ханиэль и заявила, что тоже волнуется, на лице у неё не было и тени этого волнения. И от этого на душе у Руби заскребло ещё сильнее.
Стоило радости чуть улечься, как накатило волнение — аж руки задрожали, — а близнецам, похоже, и вправду было просто весело, и только.
Стоило им дойти до ордена, как на них устремились взгляды тренировавшихся рыцарей. Не успела жрица и представить детей, как рыцари, наоборот, сами сгрудились вокруг, дивясь:
— Да это же дети сэра Микаэля!
— Господи, до чего же похожи, одно лицо!
Когда рыцари сгрудились вокруг близнецов, Руби, замявшись, поневоле попятилась назад.
В конце концов она так и осталась стоять одна, позади всех.
Зря я пришла. Сказала бы лучше, что пойду играть куда-нибудь ещё.
Сдерживая подступивший к горлу ком, Руби огляделась. Раз всем интересны только близнецы, то, исчезни она сейчас, никто бы и не заме…
— А вот это Руби!
Тут Ханиэль вдруг окликнула Руби. Та вздрогнула от неожиданности и посмотрела в её сторону.
— Руби по-настоящему здорово владеет мечом! Я-то просто машу как попало, а Руби всё рассчитывает и двигается с умом.
И не одна Ханиэль так говорила.
— Руби ещё и в тактике здорово разбирается. Она нам даже про старинные битвы рассказывает.
Рамиэль тоже, будто гордился этим больше самой Руби, выпятил грудь.
От такого поведения близнецов лицо Руби залилось краской ещё сильнее, и она опустила голову.
Ну зачем они такое говорят!
Да и что с того — станут ли святые рыцари обращать на неё внимание?
— Правда? Тебе одиннадцать, а ты уже и тактику изучаешь?
— Двигаться с расчётом — значит, у тебя на это хватает хладнокровия. А это здорово!
Так говорили святые рыцари, глядя на Руби с восхищением. Смутившись, Руби тихонько ответила:
— Да нет… настоящие-то таланты — это те, кто, как Ханиэль, ни о чём не думает и просто делает…
На это святые рыцари покачали головами.
— Что ты такое говоришь. Все люди разные. Пусть в дарованиях и есть различия, но чтобы один путь был важнее, а другой хуже — такого не бывает. Просто каждому дано своё.
— А из старинных битв — какие ты изучала?
— Ну, это… зачистки подземелий, в которых участвовали мои мама с папой…
Рыцари слушали рассказ Руби с большим вниманием. А рядом близнецы задирали нос, будто гордясь своей подругой.
После этого троица в окружении рыцарей осматривала орден. Орден святых рыцарей и без того питал слабость к детям, а уж то, что это были дети Микаэля и их подруга, делало рыцарей ещё снисходительнее.
И тут один рыцарь, подойдя с деревянным мечом, сказал:
— А не покажете ли нам, на что вы способны?
— Да!
Дети браво отозвались, будто только этих слов и ждали.
— Покажете себя хорошо — возьмём вас в ученики. Тогда получите собственный деревянный меч с вырезанным на нём именем.
Слова эти были наполовину в шутку.
Ученикам и вправду вырезали имена на деревянных мечах, но не могли же эти малыши дотянуть до уровня учеников ордена святых рыцарей. И всё же один деревянный меч ему хотелось подарить им на память.
Несколько часов спустя рыцари погрузились в раздумья.
— Может, примем их в орден?
— Даже не спросив сэра Микаэля?
— Так ведь и сэр Микаэль ушёл, нам ничего не сказав. Может, самую малость и своевольничать не грех?
— А, я — за.
— И я за. Нельзя упускать таких талантов.
В их глазах, разглядевших талант троих детей, блеснула несвойственная святым рыцарям жадность.
Этих детей — к нам, в орден святых рыцарей!
* * *
— Вот по такому случаю они и принесли эти деревянные мечи и заявляют, что станут святыми рыцарями.
Глядя на детей, что держались подтянуто, точно новобранцы, Ирен вздохнула.
Сами-то они, похоже, полагали, что двигаются молодцевато, но Ирен они напоминали скорее неумело выструганных деревянных болванчиков.
Поприветствовав Микаэля, дети вернулись к столу и молча доели ужин. А потом наскоро умылись и легли спать.
— Похоже, обида у них всё ещё не прошла.
Микаэль, глядя на детей, что, едва уснув, уже сбросили одеяло, горько усмехнулся.
Ложась, дети хоть и пожелали спокойной ночи, но, как прежде, перед сном ни в щёку не поцеловали, ни обняли. Будто хотели хоть так дать понять, как им обидно.
— Разумеется, вступить в орден я им не позволю, и всё же… хорошо, что, пока мы здесь, они не будут скучать. Надо будет и завтра отправить их туда.
Он тревожился, что задержаться в Великом храме придётся дольше, но, видя, как они радуются, решил, что пока можно посылать их в орден.
Хотя, покончив с делом, он, конечно, намеревался наведаться к тем молодчикам, что самовольно вскружили детям головы, и слегка их отдубасить.
* * *
На следующий день дети, едва проснувшись, наскоро поели и умчались. Мол, даже ученикам положено являться на утреннее построение.
Пока Ирен усмехалась про себя — способны ли толком тренироваться те, кто выскочил за дверь, протирая глаза, со всклокоченными, как сорочье гнездо, волосами, — Микаэль сказал Кану:
— Вряд ли что случится, но на всякий случай побудь при детях.
— Кан!
Кан, будто наконец-то настал его час себя показать, отважно гавкнул и тут же помчался за детьми.
Проводив детей, они уже было собрались выпить по чашке чая, как снаружи послышались торопливые шаги.
— Сэр Микаэль!
Жрец, торопливо заколотив в дверь, крикнул:
— «Оно» появилось снова!
* * *
Врата рая объявились опять.
— Над крепостью, говорите?
— Именно так.
Крепость и вправду была одним из мест, где ожидали его появления.
— Беда в размерах. Похоже, оно больше самой крепости.
— Боже правый…
Крепость была местом поистине огромным. А тут — Врата рая ещё больше неё. При такой величине разрушить ядро, считай, невозможно.
— Первым делом надо скорее туда добраться. Слухи разошлись, народ сбежится, а что там случится — неизвестно.
Человек, на которого напали Врата рая, хоть и получил в Великом храме лечение, но ожоговые рубцы остались у него навсегда.
Спасло его лишь то, что помощь подоспела быстро, иначе он стал бы первой жертвой.
Они собирались, едва «Оно» объявится, тотчас отправляться на место, — но кто бы думал, что оно объявится так скоро.
Ирен и Микаэль спешно собрали сумки. Орден тоже завершил сборы к выступлению. Прежде чем сесть на коней, оба направились к ордену — искать детей.
Рейна и Феликс тоже пошли с ними.
Они ходили, окликая детей по именам. Хотелось наказать им вести себя хорошо и попрощаться перед дорогой.
— Вон они.
Добравшись до ордена, Ирен отыскала детей, которые как раз закончили тренировку.
— Дети!
На её оклик дети обернулись. Взгляды встретились — она думала, они радостно подбегут, но…
— А?
Дети, сделав вид, что не видят родителей, резко отвернулись и скрылись в здании. Когда Ирен двинулась было туда, Микаэль удержал её.
— Туда нельзя. Это купальня ордена.
И правда — каждый, кто выходил из здания, встряхивал мокрыми волосами.
— Ведь они точно нас видели…
По какой-то причине они явно проигнорировали их нарочно.
— Что же делать?
Рейна тоже растерянно спросила. Не могли же они, посторонние, вот так взять и ввалиться в купальню. Но, не простившись сейчас, придётся уезжать просто так…
— Сэр Микаэль! Сэр Феликс! Командор Хьютон срочно вас ищет! Похоже, уже есть жертва. Нужно поторопиться!
На эти слова четверо переглянулись. Хотелось попрощаться с детьми, но медлить больше было нельзя.
Перед глазами встали дети, что повернулись к ним спиной. Эти маленькие обиженные спинки.
— Идёмте…
На слова Ирен остальные с сожалением кивнули — ничего, мол, не поделаешь.
Даже направляясь к Хьютону, четверо снова и снова оглядывались назад. Вдруг дети всё-таки выйдут.
Но пока они совсем не покинули пределы ордена, дети так и не показались.
* * *
А дети с верхнего этажа здания, где была купальня, смотрели на удаляющихся родителей.
— Мама с папой ушли?
— Ага. Совсем ушли.
На лицах говоривших это детей читалось довольство от удавшейся проказы.
Им хотелось, чтобы маме с папой было так же обидно, как и им самим. Оттого-то они и сделали вид, что не видят, и сбежали.
Думая при этом, что вечером всё равно увидятся, так что такая малая вредность — ничего страшного.
