Экстра 48
— Сорок лет? Это ты о чём?
— А, это… с чего бы начать?
Чавка, ловко обвив щупальцем ещё один апельсин, продолжил:
— Вы же, Владычица, велели Владыке самому разобраться с тем гадким человеком и вернуться. Вот Владыка о чём-то задумался, а потом спросил у Руки оценки, как бы снова пустить в ход артефакт обмена телами. И тогда Рука оценки…
И Чавка принялся рассказывать Ирен обо всём, что случилось.
* * *
Микаэль с отсутствующим выражением сидел на ступенях перед домом.
В доме всё осталось точь-в-точь таким, каким было в миг перед его уходом.
Оно и понятно. Микаэль спросил Руку оценки и узнал, что с прихода Вильгельмины здесь прошло всего несколько часов.
Выходит, всего четыре часа.
Поэтому неудивительно, что всё осталось как прежде.
Микаэль посмотрел на свою руку. Точнее — на рукав одежды.
Одежда была сшита из самой обычной ткани. На первый взгляд она почти ничем не отличалась от прежней, но стоило подойти ближе и присмотреться, как становилось ясно: она обтрепалась так, будто её носили несколько десятков лет.
Конечно, недавно её выстирали, поэтому издали одежда казалась просто чистой.
Микаэль вспомнил, какой Ирен была при их последней встрече.
— Приберите тут всё — и возвращайтесь домой.
Она бросила на него самый холодный взгляд, какой он когда-либо видел, и тут же отвернулась.
Он хотел было остановить её и как-то оправдаться, но увидел, как вздрагивают плечи уходящей Ирен.
Она плакала.
Увидев это, Микаэль так и оцепенел.
Когда-то давно он уже видел такую Ирен.
Тогда он, не смея заговорить, отвернулся, но образ Ирен всё стоял перед глазами, и он снова обернулся.
Удалявшаяся Ирен выглядела до того одинокой.
И тут он увидел, как её плечи чуть вздрогнули и она подняла руку, чтобы утереть глаза.
Уже тогда он понял, что Ирен плачет, вот только причины не знал.
Снова встретив Ирен, он дал себе зарок ни за что не повторять ошибок прошлого.
И всё же теперь не кто-то другой, а именно он — да ещё своей никчёмной шалостью — заставил Ирен по-настоящему расплакаться.
Микаэль, проведя обеими руками по лицу, вздохнул.
По правде, вернув память, он собирался тут же сказать ей, что теперь всё в порядке.
Но, увидев тревогу во взгляде Ирен, которая по-прежнему обнимала его, Микаэль ощутил, как в нём просыпается жадность.
Ему захотелось, чтобы она и дальше думала и тревожилась лишь о нём одном.
И эта жадность проистекала из его тревоги.
Просыпаясь по утрам, Микаэль первым делом искал Ирен.
Лишь увидев её, крепко спящую рядом, он всякий раз убеждался, что жив и что, обратив вспять бессчётное время, всё-таки снова её отыскал.
Даже когда он целыми днями обнимал Ирен, его порой накрывала волна страха.
Что делать, если настанет день, когда Ирен больше не будет меня хотеть?
Пусть он и отыскал её, снова и снова поворачивая время вспять, но ведь это было его собственное желание.
К тому же так он искупал собственный поступок — то, что в первой жизни с безразличием и презрением бросил её и отвернулся.
А значит, в один прекрасный день Ирен может оттолкнуть его — сказать, что с неё довольно, что теперь она будет жить своей жизнью, а он пусть идёт своей дорогой.
Как-то раз он, слегка завуалировав свои страхи, рассказал Ирен, что видел такой сон.
Тогда Ирен расхохоталась и упрекнула его — мол, что за странные сны ему снятся.
И всё же тревога Микаэля не исчезала.
Ему вспоминалась Ирен из второй жизни: тогда она, отвернувшись от него, собиралась покинуть крепость в поисках дорогого артефакта.
Тогда у Ирен, казалось, не было к нему ни капли привязанности.
Поняв это, он изо всех сил старался удержать её.
Чтобы Ирен хоть немного дольше оставалась в крепости и смотрела на него, он забирал артефакты, которые должны были выпасть, и отправлял ей всевозможные вещи.
И всё же во взгляде, которым Ирен смотрела на него, была не приязнь, а лишь глубокая обречённость.
Всякий раз, вспоминая то время, Микаэль страшился всё сильнее.
Этот страх не исчез даже после того, как он заронил в её чрево своё семя и там зародились дети.
Потому-то, увидев, как Ирен, не находя себе места, тревожится лишь о нём одном, Микаэль впервые сумел забыть свой страх.
Ирен по-прежнему меня любит.
В обычное время она упрекнула бы его — не дури, мол, — и отвернулась бы, но на его слова, что он хочет вернуть память, она охотно раскрывала перед ним своё тело.
Видя, что Ирен готова отдать ему всё, Микаэль, словно ребёнок, впервые попробовавший сладость, не мог её отпустить.
Зная, что пора уже прекратить эту скверную шалость, он всё никак не мог остановиться.
Ему всё хотелось убеждаться в любви Ирен.
Ему было любопытно, как долго она станет его терпеть.
Так оно и было, но…
— Ха-а…
Его жадность в конце концов довела Ирен до слёз.
Причём расплакалась она точь-в-точь как в былые времена — так горестно.
В голове Микаэля звучал лишь голос Ирен, велевшей разобраться с Вильгельминой и вернуться.
Эти слова означали: не закончишь всё как следует — не приходи.
Он тут же обернулся к Вильгельмине.
Вильгельмина по-прежнему, не зная, как управлять телом Чавки, извивалась, принимая причудливые формы.
Микаэль тут же обрушил на Вильгельмину столько скверны, сколько мог пустить в ход.
— Кх, кхэк!
Уже от одного этого Вильгельмина забилась, точно насекомое, которому впрыснули яд.
— Ой-ой, моё тело! Моё тело гибнет!
Рядом Чавка в теле Вильгельмины, роняя слёзы, валялся на земле и брыкался, но поделать было нечего.
К тому же такое не могло причинить истинному телу Чавки никакого вреда, так что особо беспокоиться было не о чем.
Вильгельмина вскоре лишилась чувств, а Микаэль подобрал упавший на землю артефакт.
И тут же попробовал влить в него свою скверну.
Вдруг им сразу удастся воспользоваться снова.
Но стоило скверне Микаэля войти в артефакт, как тот с громким «хрясь!» треснул.
Микаэль тут же перестал вливать скверну. К счастью, появилась лишь одна тонкая трещина; более серьёзного урона вроде бы не было.
Долго разглядывая артефакт, он подозвал Руку оценки, которая стояла рядом и только вращала зрачками.
— А есть ли способ быстро восстановить его силу?
— Это просто… Со временем артефакт сам накопит скверну.
Значит, нужно время.
От этих слов лицо Микаэля помрачнело.
До тех пор Чавке придётся оставаться в облике Вильгельмины.
А значит, всякий раз, глядя на Чавку, Ирен будет вновь и вновь вспоминать его обман.
Когда лицо Микаэля помрачнело ещё сильнее, Рука оценки осторожно сказала:
— Я вот о чём… а не отправиться ли вам в Демонический мир?
— О чём ты?
Предложенный Рукой оценки способ был прост.
Она предлагала отправиться в Демонический мир, где течение времени иное, чем в людском, и пробыть там столько, сколько нужно артефакту, чтобы восстановиться.
— Там проведёте несколько десятков лет, а здесь пройдёт всего несколько часов. Я знаю подходящее место и покажу его.
Микаэль без колебаний направился в указанный Рукой оценки Демонический мир.
По правде, можно было бы просто отправить туда артефакт и Вильгельмину, но Микаэль предпочёл пойти вместе с ними.
Он сделал это и на случай, если без его присмотра возникнет какая-нибудь беда, и потому, что считал: за это время ему следует как следует покаяться.
По правде, перед тем как отправиться в Демонический мир, он был уверен в себе.
Ведь он уже провёл без Ирен долгое-долгое время.
Несколько десятков лет для него ничего не значили.
Он был уверен, что так и будет, но…
Нет, не так.
Но в тот миг, когда он прибыл в Демонический мир, он понял: время в месте, где нет Ирен, — каждая минута, каждая секунда — подобно аду.
