Особая экстра 2. Часть 10
Пока дети радостной поступью шагали за жрицей к рыцарскому ордену, Микаэль сидел один в другой комнате.
Сидя в кресле, он вспоминал то, что было после уничтожения Врат рая. Точнее — святых рыцарей, что его узнали.
Были среди них и незнакомые лица, но знакомых было больше.
С тех пор как эта жизнь началась заново, подземелья быстро сходили на нет, и опасных дел, в которых святым рыцарям приходилось бы рисковать жизнью, тоже сильно поубавилось.
Теперь святые рыцари имели дело не с монстрами, а с людьми — злее и безжалостнее любых монстров.
Разумеется, не все святые рыцари были ему рады. Иные при виде Микаэля смущались или отворачивались.
Винить их он и не думал. Ведь знал: он сам, каким был до встречи с Ирен, наверняка повёл бы себя так же.
Ведь их неловкость рождается из искренней веры.
К тому же святые рыцари лишь смущались, но враждебности не выказывали. А с Ирен держались учтиво.
А значит, и довольно.
Он-то порицания заслуживал, но Ирен — нет. Ведь совратил и увлёк за собой в падение не она, а он сам.
К счастью, святые рыцари знали, на ком лежит вина, а потому стрел упрёка в Ирен не направляли.
Тук-тук.
На стук в дверь Микаэль велел войти. И вот внутрь вошло знакомое лицо. Это был Хьютон.
Новый командор ордена святых рыцарей, с которым он свёл знакомство в ту пору, когда они с Ирен уничтожали подземелья и возвращали артефакты.
Разве не вместе они одолели «Деву-Хранительницу», что была у эрцгерцога Ланца?
— Все свободны. Я потом сам зайду в орден, там и ждите.
С укором в голосе бросил он за дверь. Там, робко переминаясь, стояли несколько святых рыцарей.
Все — юнцы с ещё детскими лицами, рыцари, лишь недавно принявшие посвящение.
На слова Хьютона они склонили головы, но всё же косились в дверную щель.
А завидев Микаэля, залились румянцем, точно повстречали предмет своей тайной влюблённости, вздрогнули и поспешно ретировались.
И тут же, не в силах скрыть волнения в голосах, зашептались между собой — видел, мол, Микаэля?
Пусть он и ушёл, сам испросив себе отлучение, но слава Микаэля от этого никуда не делась.
Особенно рыцари, лишь недавно принявшие посвящение, выросли на легендарных подвигах Микаэля.
Они-то надеялись: станешь святым рыцарем — и, может, свидишься с Микаэлем, кумиром детства, — а он возьми да и пропади, так что они на время даже пали духом.
И вот их легенда вернулась. Мало того, Верховная жрица встретила его с превеликой радостью.
Так, может, удастся хоть разок его увидеть?
— Вот с такими мыслями они тут, похоже, и околачивались…
Объяснив, в чём дело, Хьютон покачал головой и выложил перед Микаэлем принесённую стопку бумаг.
— Разумеется, я и сам рад вам, господин Микаэль, не меньше их, а то и больше.
— С чего бы?
— Как это с чего? Ну как мне одному одолеть этакую прорву бумаг? Вот в такие-то времена и нужно побольше глаз.
Хьютон смотрел на Микаэля запавшими глазами, в которых явственно читался недосып.
— Явиться вот так, в самый нужный час! Не иначе как сам бог вас направил!
От его улыбки у Микаэля впервые за долгое время похолодело в спине.
— Из-за этих Врат ра… нет, из-за «Него» я был на волосок от того, чтобы помереть от переработки. Боже! От всей души благодарю тебя за то, что послал мне самого полезного из слуг твоих!
Так Микаэль сделался самым пригодным из божьих слуг и вместе с Хьютоном засел разбираться в Вратах рая.
Бумаги были все на один лад. Схожие свидетельства очевидцев, форма и размер, что являлись без всякой видимой закономерности.
Но среди них попался один необычный рассказ очевидца.
— Это свидетельство из королевства Висконти. Тут показаний куда подробнее, чем в прочих.
Когда Хьютон произносил имя «Висконти», по его лицу скользнуло лёгкое презрение. Родина Сесилии, ныне превратившаяся в захудалое, ничем не примечательное княжество.
После исчезновения подземелий злодеяния этого королевства выплыли наружу во всех подробностях. Были среди них и дела, что орден храмовых рыцарей выслеживал долгие годы.
Сколько же людей оттуда вызволили — и в каком же плачевном виде они были.
— В Висконти ведь был огромный склад артефактов. Говорят, «Оно» появилось прямо над ним. Раз оно откликается на скверну, я думаю: не почуяло ли оно оставшуюся там скверну и оттого явилось.
Слушая рассказ Хьютона, Микаэль быстро пробегал глазами показания очевидцев.
От свидетельства к свидетельству были небольшие расхождения, но одно было несомненно: то, что явилось в королевстве Висконти, было столь же огромным, как и явившееся ныне над Великим храмом.
И то, что явилось в Висконти, как говорили, очень долго висело над складом артефактов. Оно оставалось там чуть ли не весь день, так что очевидцев было превеликое множество.
И в их показаниях была одна странность.
— В свете, говорят, был меч.
— Именно так.
На бормотание Микаэля Хьютон кивнул — мол, и я о том же хотел сказать — и осторожно заговорил:
— Сдаётся мне, уж не Святой ли это Меч…
Когда-то Хьютон явился к эрцгерцогу Ланцу как раз ради того, чтобы отыскать Святой Меч. Тот самый Святой Меч, что в какой-то момент пропал из Великого храма.
Он был древним символом Великого храма, и святые рыцари отчаянно его искали, но не могли отыскать даже следа.
И вот наконец он объявился. Да ещё не сам по себе, а вместе с Вратами рая.
— Так, стало быть, это Святой Меч и призвал Врата рая?
— Скорее всего, так оно и есть.
Микаэль, поглаживая подбородок, погрузился в раздумья.
Святой Меч, что был у него, давным-давно исчез бесследно. По правде, стоило ещё благодарить судьбу, что он попросту пропал.
Ведь с точки зрения Святого Меча он, всё сильнее пропитывавшийся скверной, тоже был из тех, кого надлежит убить.
Но отчего же Святой Меч вновь объявился именно теперь, когда в мире не осталось подземелий?
Ясно было одно: для него и его семьи Святой Меч сейчас — гость нежеланный.
Драться со Святым Мечом он не собирался. Но если Святой Меч сочтёт его и его семью врагами — отступать он тоже не намерен.
Если до этого дойдёт, детям пока лучше побыть в Великом храме.
По душе-то ему было бы уладить всё в одиночку, но тогда Ирен вперит в него грозный, как топор, взгляд. И скажет, что и она вовсе не слабачка.
И ведь права. Кто ещё на свете умеет, как она, вольно владеть разом и очищающей силой, и скверной.
Да и, если честно, ему самому было хорошо, когда Ирен рядом.
Вот только послушаются ли дети — это и тревожит.
Ещё нынче утром дети не смотрели Микаэлю в глаза, но, скажи им, что родители оставят их одних и отлучатся, — у обоих ёкнет сердце. Ведь с самого рождения и до сих пор Ирен с Микаэлем ни разу их не покидали.
Если случалось какое дело, кто-нибудь один из них непременно оставался при детях.
Приведя в порядок нахлынувшие мысли, Микаэль вместе с Хьютоном дочитал оставшиеся донесения.
* * *
Лишь когда солнце село, Микаэль смог расстаться с Хьютоном.
Много донесений он прочёл, но ничего путного больше не выудил. В итоге сделать можно было лишь одно: как можно скорее найти способ остановить Врата рая, прежде чем появятся новые, приготовиться — и придумать, как быстро уводить в укрытие простых людей.
Он-то думал побродить с детьми по Великому храму и окрестностям, всё им показать, но, похоже, на сей раз от всего задуманного придётся отказаться.
Огорчатся, конечно.
Всю дорогу дети вместе с Руби предвкушали, как пойдут туда-сюда поглазеть. Вели им сидеть безвылазно в стенах храма — и они, ясное дело, страшно расстроятся.
Уж не услышу ли я и сегодня, что папа противный.
Когда Микаэль с этакой тревогой вошёл, дети сидели за столом и яростно уплетали ужин.
Вид у детей был просто ужасный. Волосы всклокочены, будто их таскали за вихры, а лица и одежда — все в земле и пыли.
Дети, что ели так, будто дня три голодали, при виде Микаэля вскочили и подошли к нему.
Решив, что гнев их наконец улёгся, он было раскрыл руки, чтобы обнять их, — и в этот самый миг Ханиэль и Рамиэль вытянулись по стойке «смирно», вскинули руку в приветствии и громко выкрикнули:
— Служу! С возвращением, отец!
— ?..
Это ещё что за приветствие?
Для детей это было приветствие впервые, но ему-то этот обычай был хорошо знаком.
Когда Микаэль посмотрел на Ирен глазами, просящими объяснений, та, с видом «ну что с ними поделаешь», взглянула на детей и сказала:
— Ханиэль и Рамиэль — оба заявляют, что станут святыми рыцарями.
