Экстра 40
Однажды начавшись, скрип кровати продолжался без передышки.
Порой, вместе с глубокими вздохами обоих, скрип и затихал, но лишь на миг.
Стоило пройти немного времени, как двое на кровати, будто ничего и не было, снова неистово сплетались телами.
Обливаясь потом, Ирен смотрела на Микаэля, что под ней никак не мог прийти в себя.
Его кожа, как и у неё, лоснилась от пота и липко прилипала к её руке, отрываясь с лёгким причмоком.
Когда она провела рукой по его твёрдой груди, лоснящейся, точно смазанной маслом, его плоть, что была внутри неё, снова медленно стала набирать силу.
— Нн…
От этой массивности, к которой неведомо когда привыкнешь, Ирен сильно вдохнула.
А затем осторожно склонилась.
Разгорячённое дыхание защекотало ухо Микаэля.
Оттого ли, что всё его тело сделалось чувствительным, — но от одного лишь коснувшегося дыхания Микаэль ещё пуще задышал и весь задрожал.
При виде этого алые губы Ирен на миг словно заколебались, а затем, шепча и обдавая дыханием его ухо, она сказала:
— Снова встал. Вы и впрямь как зверь, Микаэль.
Она выпалила слова, каких обычная Ирен ни за что бы не сказала.
На них брови задыхавшегося под ней Микаэля страдальчески сошлись.
И неудивительно.
Душой он был всё ещё благородным святым рыцарем тех времён, когда жил в храме.
А тут, оказавшись придавленным под чужим телом, услышал, что он точно зверь, — в здравом уме такое слушать невозможно.
И впрямь, как Ирен и предвидела, Микаэль с до крайности пристыжённым лицом крепко зажмурился.
Но кто по-настоящему хотел сейчас зажмуриться — так это сама Ирен.
Мне самой стыдно это говорить!
По правде, за всю жизнь она ничего подобного не говорила.
Оно и понятно — в постели верх всегда брал Микаэль.
Он знал тело Ирен лучше неё самой. Оттого всякий раз, как двигалась его рука, как двигалось его тело, Ирен лишь поспевала за его движениями, и одного этого было довольно, чтобы ни о чём больше не думать.
А над такой Ирен Микаэль всегда смотрел с невозмутимой улыбкой.
И при этом чинно произносил похабные вещи.
— Расслабьтесь ещё чуть-чуть. Вы так сжимаете, что мне никак не выйти. И сколько же ещё раз вас наполнить, чтобы вы привыкли…
Но даже на такие слова Ирен могла лишь, дрожа под его рукой, тревожиться, как бы он снова не понёсся вскачь.
А когда неистовое действо заканчивалось, она, чувствуя, как его рука осторожно поглаживает её волосы, давала себе зарок.
В следующий раз — я!
Я сама возьму Микаэля в оборот!
…Разумеется, ни разу это не удавалось.
Ведь Микаэль всегда держал в постели бразды.
— Не понимаю, к чему вам так утруждать себя движениями.
Вдобавок, словно угадав мысли Ирен, он говорил так и принимался напирать на неё ещё сильнее.
И вот наконец заветное желание исполнилось.
Вдобавок…
Ирен, сама того не замечая, облизнула губы и посмотрела на вздрагивавшего под ней Микаэля.
Оттого что вела в близости она, Ирен впервые смогла как следует разглядеть его лицо в миг вершины.
Его вид — с затуманенным на миг взглядом, с чуть приоткрытым ртом, не способного толком даже застонать, — пробудил опасное вожделение, что таилось в самой её глубине.
Поэтому она, сама того не замечая, выдала фразу прямо как героиня бульварного романа: «Что вы так нетерпеливы? Будете так — двигаться не стану».
И тогда лицо Микаэля покраснело ещё сильнее, а глаза его начали увлажняться.
Слова Ирен лишь сильнее раздули его стыд.
Но такой его вид лишь подлил масла в огонь вожделения Ирен.
Ирен всякий раз, как он двигался, его отчитывала. Разумеется, сыпля при этом похотливыми словечками.
И тогда Микаэль, само собой, смущался. Вот как сейчас.
Глаза смотревшего на Ирен Микаэля покраснели, а взгляд увлажнился.
— П-простите… что я с вами такое звериное… а, нн!
Слушая его, Ирен нарочно с силой опустилась на него.
Её низ, что от непрерывного проникновения ненадолго мягко расслабился, сильно стиснул его плоть, что никак не желала выходить.
От чрезмерной стимуляции, чувствовалось, он снова задрожал телом.
Глядя на такого Микаэля, Ирен нарочно холодным голосом сказала:
— Терпите. Кончите раньше меня — на… накажу.
Хоть она и запнулась на миг, но превосходно выдала реплику из бульварного романа, что когда-то продавали на улице.
И тогда Микаэль, со слезами на глазах, кивнул вместо ответа.
Глядя на такого мужа, Ирен мысленно вскрикнула.
Простите, простите меня! Микаэль! Но!..
Такого Микаэля — впервые!
Подобно тому как Микаэль соприкоснулся с новым миром, и сама Ирен была до крайности возбуждена тем, чего прежде никогда не делала.
Это лечение. Это должно быть лечением.
Думая так, Ирен снова медленно задвигала бёдрами.
К тому же остатки силы приворотного зелья, которым напоила его Сесилия, ещё держались, так что нужно было ещё немного выпустить его бурлящий жар.
Оттого что Ирен на миг приподнялась, вмещённая плоть выскользнула. И тогда Микаэль естественным движением задвигал бёдрами и крепко прижался к её низу.
От движения, до того естественного, будто он всю жизнь только этим и занимался, Ирен опешила.
Это ведь всего-то несколько раз было?
Недаром же он рыцарь.
Похоже, всё, что делается телом, он усваивает мгновенно.
Или, может, тело раньше памяти вспомнило?
Так или иначе, похоже, надо было ещё немного сплестись с ним телом.
Тем временем Микаэль, поглядывая на Ирен, понемногу вскидывал бёдра вверх.
Но осторожность эта была лишь поначалу.
Вскоре, ради большего наслаждения, его движения становились всё грубее, и настолько же неистово сотрясалось тело Ирен.
И в тот миг, когда он со всей силы двинул бёдрами…
— Ай!
Ощутив непохожую на прежнюю тупую боль, Ирен сжалась.
— Ирен?
— Ах, всё хорошо. Просто живот вот тут чуть потянуло…
Стоило ей это сказать, как лицо Микаэля побелело.
Только тогда он вспомнил, что Ирен беременна.
Когда он, испугавшись, тут же попытался выйти, Ирен его удержала.
— Всё хорошо!
— Ничего не хорошо! Боже, я… с беременной женщиной… О, Господи. Покарай меня сейчас же.
Казалось, он вот-вот удавится.
— Правда всё хорошо. И врач сказал, что всё в порядке.
Это была не ложь. Ребёнок рос на удивление быстро. Оттого и тянущая боль в животе пришла не слишком ли рано?
— Хотя, конечно, слишком неистово нельзя…
И всё же Микаэль уже потихоньку выскальзывал.
Ирен схватила за плечо собиравшегося, казалось, сбежать и сказала:
— Не двигайтесь! И зелье зельем, но вам ведь ещё память надо вернуть!
— Память ведь, вы говорили, со временем вернётся сама?
— Похоже, так она вернётся чуть быстрее. Вы-то не знаете, но… ну, это… движения у вас не как поначалу, всё умелее, и это до того, как вы обычно дела…
— Довольно! Довольно, прошу вас, не говорите!
Так или иначе, оба решили продолжить, но уже осторожно.
Но Микаэль, будто совсем оледенев, толком не мог двигаться.
Ирен снова принялась его подгонять, мол, всё хорошо, но от этого он не делался сговорчивее.
Но и сидеть вот так без движения тоже нельзя…
Низ Микаэля по-прежнему был грозен. Да и сама Ирен ещё не до конца утолила своё вожделение.
С тех пор как он узнал о её беременности, Микаэль и впрямь спал, лишь держа Ирен за руку.
Так, что не верилось, будто это тот самый человек, что до этого без передышки её вожделел, — он и пальцем к ней без надобности не прикасался.
Дошло до того, что даже Чавка, проползая мимо, дивился: «Что это вы в последнее время не плодитесь? На Владыку не похоже.»
Так или иначе, когда прекратилось то, что бывало каждую ночь, истомилась-то как раз Ирен.
Он и впрямь обладал Ирен едва ли не каждый день.
Оттого она незаметно, точно прирученная, к нему и привыкла.
А после того как забеременела, он стал обращаться с ней, как с самым хрупким стеклянным изделием на свете. Где уж такому сплетаться с ней телом.
Благодаря этому на теле не осталось ни следов, всё стало чистым, но зато по ночам её отчего-то одолевало возбуждение, и она не могла уснуть.
Вернётся память — и он снова перестанет ко мне прикасаться.
А значит, сейчас был шанс.
Шанс, который, быть может, окажется последним.
Но раз Микаэль вот так застыл, обоим получить удовольствие, похоже, было трудновато.
Ничего не поделаешь.
Оставалось одно — заставить его захотеть самому.
* * *
В тот же час.
— Прибыли…
Чавка смотрел на большой особняк вдалеке.
— Ммф! Мф!
Сесилия, с заткнутым ртом, опутанная щупальцами Чавки, стоило ей увидеть этот особняк, забилась.
При виде этого Чавка, приосанившись, сказал:
— Судя по твоей реакции, я, похоже, в самую точку притащил.
