Экстра 42
Вот-вот умру.
Микаэль понял, в какой именно момент уместны эти слова.
Именно сейчас.
Микаэль смотрел на лежавшую под ним Ирен.
Её обнажённое тело было всё в красных и синих отметинах.
Разумеется, все их оставил он.
Несколько часов назад Микаэль сказал, что больше не будет, — он тревожился за неё.
То было искренне. Как можно обладать той, что носит дитя?
Сколько бы Ирен ни говорила, что всё хорошо, Микаэль боялся самого себя.
А вдруг из-за этого с Ирен что-то случится? Вдруг это дурно скажется на ребёнке?
Он до сих пор не мог поверить, что женат, но стоило этой мысли мелькнуть — и сердце у него обрывалось.
Поэтому Микаэль больше не двигался.
А Ирен, что была сверху, ненадолго будто глубоко задумалась, а затем так и упала ничком ему на грудь.
— Хм-м. Раз вам так не хочется — ничего не поделаешь.
Сказав так, она прижалась лицом к его груди и выдохнула ещё не выровнявшееся дыхание.
От её отчего-то понурого вида Микаэль невольно, будто оправдываясь, сказал:
— Не то чтобы не хочется…
И тут поспешно осёкся. Что это я несу?
На миг в голове у него промелькнули наставления Писания и клятва, что он дал при вступлении в орден святых рыцарей.
Помогай слабому. Имущий да поделится с неимущим. Меч Бога блистает остриём лишь тогда, когда повергает врага. И не поддавайся плотской похот…
— !..
Когда он додумал до этого места, Ирен протянула руку и погладила его по щеке. А затем, приподняв голову, покрыла поцелуями его лицо.
Особой страсти в этом не было.
Это было куда ближе к тому, как ведут себя дети, что, обнимая нечто горячо любимое и дорогое, радуются.
Мягкие губы касались его влажного от пота лица повсюду.
Когда они коснулись лба, он встревожился — не противен ли ей его пот; но в тот миг, когда её губы коснулись его век, Микаэль, расслабив тело, стал ждать её губ.
Он был ребёнком, которого вскоре после рождения подбросили в храм.
Жрецы усердно заботились о детях, но у возможности окружить вниманием каждого из множества сирот, появившихся из-за подземелий, был предел.
Еды детям хватало, но они всегда были голодны до тепла.
Все они, стоило жрецам пройти мимо, цеплялись за них, силясь хоть раз ещё заговорить, хоть на миг поймать их взгляд.
И всякий раз Микаэль стоял поодаль, позади, и лишь молча смотрел на это.
А когда подрос и достиг возраста, в котором можно вступить в орден, он сразу стал рыцарем-учеником храмового ордена.
Это было самое строгое по уставу место даже внутри храма.
Место, где, вознося молитвы, близкие к истязанию, нельзя было прерывать и рыцарской выучки.
Это были ещё совсем юнцы, в которых явственно виднелись мальчишеские черты, но там дети за весь день не перемолвливались с другими ни словом, кроме приветствий.
Хоть за пределами ордена жрецы, проходя мимо, ещё и улыбались, святые рыцари, что обучали рыцарей-учеников, были людьми суровыми и неприветливыми.
Как бы хороши ни были успехи в выучке, заучи он хоть всё Писание с первого раза — лишь одно «молодец», и ни погладить по голове, ни похлопать по плечу, как делали с детьми снаружи, никто и не думал.
И после того как он стал святым рыцарем, прикосновений с другими не было. Нет, напротив — он лишь ещё больше отдалился от людей.
Потому-то ощущение от прикосновений Ирен сейчас было ему до жути незнакомым.
А раз так, его и следовало бы сторониться…
Губы Ирен незаметно, поддразнивая, скользнули вниз по его переносице.
И, как нечто само собой разумеющееся, легко, точно клюнув, коснулись его губ.
Касалась она, без сомнения, губ, а щекотно было в самой глубине груди.
Однажды, когда проходивший мимо жрец погладил его по голове, поблагодарив за помощь в делах, он испытал похожее чувство.
Незаметно рука Микаэля обняла её за талию.
Ему хотелось, чтобы она была к нему ближе, чтобы касалась его чаще.
Так Ирен ещё долго покрывала поцелуями его лицо.
Стоило порой раздаться её короткому смешку, как застывшие уголки его губ сами собой расслаблялись.
Хорошо.
Незаметно забыв даже о муке от зелья, Микаэль так и думал.
Этот миг был ему хорош. Нет, точнее — ему было хорошо это время, проведённое вместе с Ирен.
Каковы бы ни были наставления Бога, каков бы ни был устав святых рыцарей. Это время, что они проводили вместе сейчас, было ему попросту счастьем.
Возьму на себя ответственность.
Микаэль дал себе зарок.
Что бы и как бы ни сложилось, он хотел и дальше быть вместе с Ирен.
Даже если придётся повернуться спиной к Богу, даже если придётся уйти из ордена святых рыцарей, Микаэль хотел провести побольше такого времени, как сейчас.
И пока он так думал, пальцы Ирен незаметно медленно заскользили вниз по его шее.
Чуть выпустив ногти, её пальцы медленно спустились и легко царапнули выступавший посреди шеи кадык.
— Нн…
Действие было пустяковое, но у Микаэля вырвался томный выдох. Скользившие по его шее пальцы незаметно уже постукивали по его груди.
Лучше бы она на том и остановилась.
Ирен немного поглядела на его грудь, а затем вдруг ухватила губами его сосок. И принялась лизать его языком.
— Ч-что вы делаете!
Когда он, в смятении забившись, оторвал её лицо, Ирен с невозмутимым видом ответила, мол, а что такого:
— Вы же сами каждый раз так со мной делаете? Кусаете и сосёте так, что следы от зубов сплошь остаются…
— Довольно! Довольно!
Глядя на снова покрасневшего Микаэля, Ирен хихикнула и сказала:
— А всё-таки не пойму, зачем у мужчин на груди соски. Хм-м.
И при этом постукивала пальцем по его мокрой от слюны груди.
И всякий раз Микаэля с головы до пят пробирала дрожь. А в тот миг, когда Ирен снова — ам! — легонько прикусила…
— Х-хн!
…он излился в одиночку.
А что было дальше — толком не помнил.
Кажется, он тут же поднялся и взобрался на Ирен.
Ласки продолжались, а потом незаметно, как нечто само собой разумеющееся, последовало неспешное проникновение.
И при этом, помня, что слишком неистово нельзя, он понемногу, медленно вдвигал — это он помнит.
Дойдя до конца, Микаэль двигался очень медленно. Обнимая Ирен, он, кажется, медленно, толчками входил в самую глубину.
В его объятиях Ирен не раз задыхалась и звала его.
— Вы… что я от такого, нн, слабею, х-хн! Зна-знаете и нарочно…
Правда ли это? Зная это, он вот так её обнимает и медленно движется?
Так или иначе, Микаэль не раз изливался внутри Ирен.
И после того продолжалось медленное, осторожное, но вязкое соитие.
А когда он пришёл в себя — настало вот это «сейчас».
Он был уверен в своей выносливости, но даже он обливался потом и тяжело дышал.
А Ирен…
— Ирен?
Микаэль мягко обхватил щёку Ирен, что лежала с закрытыми глазами.
Вместе с тихим посапыванием ощущался ровный пульс.
Лишившись чувств, точно в обмороке, она, похоже, теперь просто уснула.
Проведя обеими руками по лицу, Микаэль обнял тело Ирен, перепачканное его семенем.
А затем большой ладонью осторожно погладил её живот.
У него есть жена и есть ребёнок.
Пусть он и не помнил, но Микаэль был уверен.
Что он, без сомнения, любит Ирен.
Иначе с чего бы он, лишившийся возможности вернуться в храм, ничуть об этом не тревожась, думал лишь о том, чтобы та, что в его объятиях, спокойно уснула.
Сейчас для него сон этой маленькой женщины был дороже слова Божьего.
Микаэль, зарывшись лицом в её шею, закрыл глаза.
Если бы этот миг длился вечно — была бы радость больше этой?
* * *
А на следующее утро, в тот миг, когда Микаэль открыл глаза, он понял: вся его память вернулась.
Обнимая всё ещё спавшую в его объятиях Ирен, он думал о том, что было, пока он был без памяти.
Точнее — о той дерзости Ирен, какой он прежде не видел.
Ненадолго задумавшись, он тихо проговорил в пустоту:
— Чавка.
— Есть!
Чавка, что соблюдал приказ — «Во время размножения ни за что не подходить!» — на зов Микаэля тут же выскочил из угла.
— Мы отправляемся домой, так что открой пространство. И ещё…
— Домой?! Неужели память вернулась!..
— Тс-с. Тихо.
По приказу Микаэля Чавка тут же стёр рот со своего щупальца.
Микаэль, замотав Ирен в простыню, ласково улыбнулся. И снова приказал:
— И держи в тайне от Ирен, что ко мне вернулась память.
Целуя жену в щёку, он подумал:
Если вам так хотелось — сказали бы прямо, Ирен.
Он был вполне готов как угодно подыграть распутству своей жены.
И так, пока ничего не подозревавшая Ирен спала, давняя их вылазка подошла к концу.
