Особая экстра 2. Часть 1
Кейара. Маленькая деревушка на самом берегу моря.
День в маленьком селении, которого почти не касается то, как вертится большой мир, начинается неспешно.
В порту кипела работа: вернувшиеся с промысла лодки разгружали доверху набитый улов, а круживших рядом чаек хватало лишь на то, чтобы выхватывать выскользнувшую мелкую рыбёшку.
Кошки и собаки тоже вертелись поблизости в надежде, не перепадёт ли и им чего, и, ухватив в зубы по рыбине, которую бросал им подобревший от богатого улова рыбак, с гордым видом удалялись восвояси.
Когда недолгая суматоха стихала, рыбаки усаживались в тени и чинили сети.
Как всегда, шла пустячная болтовня. В этой деревне, где круглый год стоял покой, даже такая мелочь, как окотившаяся бродячая кошка, приковывала всеобщее внимание.
Но сегодня к ним подсел молодой торговец, только что вернувшийся из соседнего большого города, где сбывал сушёную рыбу.
Наслаждаясь обращёнными на него взглядами рыбаков, он раздавал им по листу табаку, купленного в большом городе.
— Похоже, в этот раз недурно выручил, а? Раз уж такое дорогое раздаёшь.
— Так это всё благодаря вам. В этом году рыба у нашей деревни снова была самая крупная. А высушишь — на фоне привозной из других мест разница видна ещё сильнее. Нет, ну как это вы вылавливаете одних только таких свежих красавцев?
Голос торговца воодушевлённо зазвенел. От его похвалы рыбаки приосанились.
— Да что мы такого делаем. Что море даёт, то и ловим.
Похвала была приятна, но выставлять себя молодцами они не стали.
— Э-э, вы опять скромничаете.
— Никакая не скромность. Сам подумай. Наша деревня ведь отродясь не была таким уж рыбным местом.
На эти слова остальные закивали.
Кейара была самой обыкновенной рыбацкой деревушкой. Дорог поблизости не пролегало, вырасти во что-то большее она так и не смогла — обычное, каких без счёта, приморское селение.
Но с некоторых пор рыба стала ловиться хорошо, а изредка забредавшие бродяги куда-то пропали. Даже число бурь, что прежде наведывались нередко, поубавилось.
Оттого люди со спокойной душой уходили в море, а те, кто оставался в деревне, могли позволить себе поднимать поля даже на дальних землях.
А по деревне, что понемногу становилась зажиточнее и безопаснее, беззаботно и весело носилась детвора.
— В детстве-то оно так и было… но нынче, как поездишь по округе, видишь: наша деревня живёт совсем неплохо. Нищих нет, в каждом окне стёкла, и ни одной обвалившейся ограды.
— По сравнению с прежним житьём и впрямь куда лучше стало.
Поддакнув, рыбак задумался: с каких же пор в этой деревне стало так хорошо житься?
И тут ему на глаза попался дом на дальнем утёсе. Стоял он хоть и на утёсе, но приютился в излучине, так что встречный ветер его не хлестал, — даже издалека дом смотрелся уютным.
На переднем дворе развешенное на верёвке бельё трепетало на ветру.
— А ведь если подумать, деревня начала подниматься как раз с тех пор, как в том доме появились жильцы…
В пустовавший дом однажды незаметно въехали люди — и с тех пор всё жили там.
— Дети у них ровесники нашим. Близнецы, лет по десять. Такие пригожие и учтивые, что моя жена всякий раз, как их увидит, места себе не находит — так и норовит чем-нибудь угостить.
— А ведь и правда: с тех пор как в том доме поселились, ни одной беды у нас не случилось, а?
На это все закивали. Мелкая кража-другая, конечно, случалась, но чтобы чужак забрёл и учинил грабёж или чтобы кого-то убили — ничего такого злодейского не бывало ни разу.
— Да и на полях всё родит на славу.
После этих слов все уже недоумённо склонили головы набок.
Стоит доехать хоть до ближнего города — там и высокая стена вокруг, и на улицах полно попрошаек. А эта деревня, где нет ни единой ограды, — как ей удаётся так надёжно хранить своё благополучие?
И была ещё одна странность.
— Слушайте, а как те, что там живут, вообще выглядят? Муж с женой ведь?
— И не говори. Ещё вчера утром здоровались… а вот в память они совсем не врезаются.
— Помню только, что собой хороши. У мужа стать до того крепкая, что я, помнится, решил: не иначе рыцарь…
Чем дольше тянулся разговор, тем больше недоумения проступало на лицах.
Больше десяти лет прожили бок о бок; виделись нечасто, но при встрече эта приветливая, лёгкая на общение чета всегда радушно здоровалась.
И дети пошли в родителей — вечно улыбчивые, звонко здоровались, и вся деревня их любила.
Так отчего же их лица никак не всплывали в памяти?
И в этот миг за спинами сидящих зашевелилось телесного цвета щупальце. На его кончике болталось кольцо. И в тот самый миг, когда кольцо поймало солнечный луч и блеснуло…
— А?
Жители деревни, моргая, переглянулись.
Тут щупальце снова качнуло кольцом.
Блеск, блеск, блеск.
Вспышки следовали одна за другой. И с каждой взгляды людей всё больше расплывались. Лица понемногу тупели, движения замирали — и, когда все застыли, щупальце тоже перестало шевелиться.
Извиваясь, оно выползло вперёд, поводило туда-сюда перед лицами людей и сложилось в подобие пальцев.
— Как я щёлкну — вы забудете всё, что связано с Владычицей. Поняли?
И вместе с этим до крайности возбуждённым голосом обратившееся пальцами щупальце щёлкнуло — да так громко, что в ушах зазвенело.
Люди вздрогнули. Вскоре в их глаза медленно вернулся живой блеск. А щупальце тем временем юркнуло в кусты и исчезло.
Все растерянно уставились друг на друга.
— Что за… О чём это мы говорили?
— И вправду. Вроде о чём-то толковали…
Так о чём же?
Люди переглядывались, ожидая, что кто-нибудь напомнит, о чём они только что вели речь.
Но, как ни странно, недавнего разговора не мог вспомнить никто. Хотя ведь ясно помнили, что только что увлечённо о чём-то толковали.
Потом взгляды людей обратились к утёсу. Там кто-то, уже вышедший из дома, снимал с верёвки бельё.
Но задержались их взгляды лишь на краткий миг. Будто они ничего и не увидели.
Они снова завели пустую болтовню. Но ни о доме на утёсе, ни о живущей там семье в их разговоре больше не всплывало ни слова.
* * *
— Всё, что велели, сделал и вернулся!
Чавка высунул щупальце из вороха белья, который собирала Ирен.
На кончике тонкого отростка, показавшегося следом, было зажато маленькое кольцо.
Ирен взяла его и, словно хваля, легонько похлопала Чавку по кончику щупальца.
— Молодец. Можешь съесть все яблоки с дерева.
— Слу-у-ушаюсь!
Ответив донельзя счастливым голосом, Чавка вытянул щупальце подлиннее и туго обвил им яблоню.
Затем на его конце вылепил рот, широко разинул и принялся глотать висевшие на дереве яблоки одно за другим.
Тем временем Ирен разглядывала принесённое Чавкой кольцо.
Кольцо Юнголлена — один из артефактов, ещё сохранившихся в этом краю.
Стоит ему блеснуть один раз — и забываются события за какой-то отрезок времени; но если, как только что, блеснуть несколько раз, человек напрочь забывает всё, что укажет владелец кольца.
Пока Ирен, одной рукой придерживая охапку белья, другой силилась запихнуть кольцо в карман, из дома вышел Микаэль.
Он быстро подошёл, выхватил у неё бельё и легко удержал его одной рукой. Потом чуть склонился и вместе с ней заглянул в кольцо, которое она рассматривала.
— С этим за жителей деревни можно больше не тревожиться. И вокруг дома я поставлю барьер, так что всё будет спокойно.
На эти слова Ирен кивнула.
— А дети?
Словно в ответ на её слова, из дома выбежали Ханиэль и Рамиэль. Оба, с рюкзаками за плечами и сияющими глазами, заговорили наперебой:
— Мы уже совсем готовы! Скорее бы в путь!
— И я всё собрал! А можно прямо сейчас двинуться? Так хочется поскорее увидеть Великий храм!
Великий храм.
При этих словах Ирен и Микаэль переглянулись и невесело усмехнулись.
Место такое далёкое, что даже в карете добираться туда больше двух недель.
Ведь именно туда им теперь предстояло отправиться — вместе с детьми.
