Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 113

Несмотря на официальное объявление о беременности императрицы, слухи среди дворян не утихали. Сплетни достигли абсурда — люди шептались, будто отцом ребенка был герцог Сайлас.

— Кто посмел распускать такой вздор?! — в ярости воскликнула Аран, услышав обо всем от Розины.

Она начала специально избегать герцога Сайласа. Мысль о том, что из-за их близости он снова страдает, не давала ей встретиться с ним взглядом. Одновременно с этим, Аран наказала всех, кто распространял слухи.

Люди не спешили верить словам императрицы, хотя она публично опровергла все сплетни. Некоторые из приближенных Сайласа даже попытались осторожно выпытать информацию, на что герцог лишь недоуменно пожимал плечами. Тем не менее, слухи росли, как снежный ком.

Уж слишком удачно совпал срок беременности: шептались, будто тайно влюбленные друг в друга императрица и герцог только и ждали отъезда Великого Герцога, чтобы, наконец, зачать ребенка.

— Она скрывает беременность не из-за того, что ей стыдно. Просто боится, что вести дойдут до Рорка, — строили догадки при дворе. Причем больше всех подливала масла в огонь сама императрица — она прекрасно знала о слухах, но упорно продолжала молчать.

Аран терпеливо ждала возвращения Великого Герцога. Она все еще не отвечала на его письма, но регулярные послания с его стороны убеждали ее: с ним все в порядке.

Единственное, чего она стыдилась, так это встреч с Сайласом. Она-то получала насмешки в свой адрес вполне заслуженно, а вот он страдал только из-за того, что был близок к ней. Она всю репутацию ему испортила. Кто теперь захочет выйти замуж за мужчину, опозоренного сплетнями об интрижке с императрицей?

Аран старалась не оставаться с Сайласом наедине, но ей все равно то и дело приходилось обращать внимание на мелкие конфликты в Данаре.

— Прости меня. Мне неловко перед тобой, — неожиданно сказала Аран во время его очередного доклада.

— За что вы извиняетесь, Ваше Величество? — Сайлас поднял глаза от бумаг.

— За все. Тебе приходится сидеть в столице, хотя в Данаре дела сейчас обстоят нелегко.

Он сделал вид, что не понял намека.

— Не тревожьтесь. У вас и без меня забот хватает.

Сайлас действительно не переживал из-за слухов. У него было много братьев, поэтому даже если он останется бездетным, то у рода все равно будет наследник. Да и брак для него, в отличие от большинства дворян, не являлся чем-то священным.

Но Аран не знала о нем самого главного: его нерешительность в опровержении слухов была своего рода тактикой. Пока Великий Герцог находится в отъезде, именно он мог защитить императрицу и ее ребенка. Кто рискнет пойти против мужчины, который, возможно, является отцом будущего наследника?

И все же, чем чаще он слышал сплетни вокруг, тем сильнее в нем вспыхивала опасная мысль: «А что, если Рорк не вернется?»

Сайлас понимал, что вряд ли смог бы полюбить ребенка Аран. Однако, это вполне решаемо, ведь аристократы редко сами воспитывают своих отпрысков. А вот если дитя будет похожим на своего родного отца — тогда каждый взгляд на него станет пыткой…

Не догадываясь о мыслях Сайласа, Аран добавила:

— Скоро все изменится. Я сообщу ему о своей беременности. Ребенок уже вступил в период стабильности, а имперская армия подошла к столице Ласэра. В таком случае, он получит мое письмо на обратном пути сюда. А с его возвращением все недоразумения исчезнут.

Сердце молодого герцога упало. Его государыня вела себя абсолютно безжалостно, не оставив ему места для иллюзий.

— Это… прекрасные новости, — он кое-как выдавил из себя улыбку.

***

Вскоре в столицу пришла весть: Великий Герцог казнил короля Ласэра и повернул армию в сторону дома. Услышав это, Аран вскочила с места.

— Неужели? — воскликнула она. Ожидание настолько утомило ее, что она едва смогла улыбнуться. Сжав губы, императрица подавила подступившие слезы.

Придворные, понаблюдав за ней, вновь исказили все факты. Конечно же, эмоции Аран обострились из-за беременности, но своим холодным показным отношением к новостям с фронта она, казалось, еще больше раззадорила сплетников. Девушка старалась не обращать на них внимания и искренне считала: как только Рорк вернется, все проблемы разрешатся сами собой.

Уже вечером, оставшись в одиночестве после завершения дел, она провела ладонью по своему животу и улыбнулась. Казалось, вся ее тоска тут же растворилась без следа. И, словно в ответ на ее настроение, внутри что-то шевельнулось.

Уже несколько недель она чувствовала легкие движения ребенка внутри своего тела, сравнимые с лопающимися мыльными пузырями. Едва уловимые толчки заставляли сердце Аран трепетать. Она даже как-то попросила Розину прикоснуться к животу, но та ничего не почувствовала — движения были слишком слабыми.

Императрица начала переживать, что ребенок мог унаследовать ее слабое здоровье, поэтому обратилась за помощью к придворному врачу. Та успокоила будущую маму: скоро малыш станет активнее. Однако, даже после этих слова тревога Аран так и не ушла.

Ей было не с кем разделить радость от своего маленького чуда. Ни Розина, ни остальные фрейлины, какими бы заботливыми они ни были, не могли заполнить пустоту. Поэтому Аран то радовалась, то тревожилась, то впадала в страх. Ей очень хотелось излить душу кому-то и получить утешение.

Она искренне хотела, чтобы Великий Герцог вернулся невредимым. Он до сих пор оставался сильнейшей картой в ее игре, поэтому, разумеется, она не могла желать ему зла. Но, возможно, сейчас в ее желании таилась и капля чего-то более теплого…

***

Слухи росли так же быстро, как живот Аран. К моменту, когда Рорк приблизился к столице, они достигли чудовищных масштабов.

До самой императрицы многие сплетни не доходили. Даже полные безумцы не осмелились бы обсуждать такое в присутствии Ее Величества, в то время как ее приближенные тщательно фильтровали информацию, чтобы не тревожить беременную государыню.

Но Великий Герцог, в отличие от Аран, сталкивался с нелепыми россказнями на каждом шагу.

Говорили, будто Аран тайно встречается с герцогом Сайласом, пока Рорк в походе. Будто она настолько распутна, что даже сама не знает, от кого ее ребенок. Будто ее опочивальню посещали десятки мужчин…

Первый раз, услышав болтовню людей, он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Следом пришла ярость. Он даже едва не выхватил меч, готовый зарубить наглецов на месте.

Он хотел верить, что все, что они говорят — ложь. Но письмо от Аран, пришедшее позже, подтвердило худшее:

Она беременна.

Скандальные слухи об императрице расползлись по всей армии. Рорк тут же велел казнить каждого, кто осмеливался распускать язык, и вскоре шепотки стихли. Но в его душе уже успел поселиться червь сомнения.

Они с Аран не предохранялись всего один раз. Неужели именно тогда она и забеременела?

В своем письме она сообщала лишь о беременности, не упоминая, чей это ребенок. Он не верил, что она способна на измену. Но в тот момент, когда она соблазнила его, отчаяние могло толкнуть ее на что угодно.

Что, если ночи с ним не принесли ей желаемого результата…

Он не смел додумывать эту мысль.

Ему было неважно, чья кровь течет в ребенке Аран. Если она родит — он признает его своим и даже притворится, что любит. Но не больше.

В то же время, Рорк сходил с ума от мысли, что императрица делила свое ложе с кем-то, кроме него. Теряла контроль над собой, стонала, плакала от удовольствия… Боги, он был готов разорвать того мерзавца на куски.

Особенно после того, как узнал, что «другой мужчина» никто иной, как герцог Сайлас.

«Надо было сразу убить его. Даже если потом Аран возненавидела бы меня за это».

В последнее время ему каждую ночь снилось одно и то же: он убивает Сайласа. Аран рыдает над трупом, после чего он давит ногой на ее живот и уничтожает ребенка. И пока она смотрит на него глазами, полными ненависти, его охватывает странное блаженство.

— Мы можем завести другого, — шепчет он ей на ухо, лаская шею, в то время как она бьется в истерике. В конце он связывает ее, раздвигает ноги, входит в податливое тело — и просыпается.

Отвратительный сон. Ужасный.

Однако желание воплотить его в реальность терзало Рорка все сильнее.

Он продолжал лгать себе, что готов принять чужого ребенка. На самом деле, если бы Аран носила дитя Сайласа, то он бы вырвал его из ее чрева. И никто не посмел бы осудить его за это.

Раздумывая, какую смерть выбрать для герцога, Рорк вдруг осознал, что сжимает рукой свою грудь. Боль, которую он впервые почувствовал еще в Ласэре, усиливалась с каждым днём. Однако, у него не было времени думать о своей болезни.

Он сходил с ума.

А война уже давно закончилась.