Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 94

После разговора с маркизом, мысли Великого Герцога весь оставшийся день были заняты состоянием Аран. Даже вернувшись во дворец, он все никак не мог заставить себя сосредоточиться на делах.

Он вспоминал своих покойных родителей. Прежние герцог и герцогиня Рорк противились его браку с принцессой Аран. Причина их протеста была проста — девочка слишком часто болела. Каким бы высокородным и прекрасным человеком ни была женщина, ее неспособность дать наследника в высших кругах считалась роковым недостатком. Особенно яростно возражала герцогиня, поскольку она сама в прошлом страдала от хрупкого телосложения — как до беременности, так и после.

Тем не менее, бывший император настоял на помолвке. В ходе переговоров герцогский дом добился одного условия: после смерти принцессы все ее имущество навечно переходило к их роду. Герцогиня тогда с горечью отметила, что их беседа больше похоже на торги — потомство в обмен на богатства. Выражение лица матери до сих пор стояло у Рорка перед глазами.

А теперь выясняется, что у Аран ничего не осталось?

До этого он даже не задумывался о ее состоянии. Личные владения членов императорской семьи обычно разбрасывались по разным странам, причем скрытых активов среди них, как правило, было больше, чем официальных. Да и в целом его всегда интересовала сама Аран, а не ее богатства.

Даже после успешного проведенного мятежа, когда конфискованное имущество казненных родственников императора раздавали союзникам, он велел не трогать долю принцессы. Причем Аран тоже никогда не заговаривала на эту тему.

Вернувшись во дворец, Великий Герцог тут же приказал проверить информацию о передаче имущества принцессы Аран Луазану пять лет назад.

Отчет не заставил себя долго ждать. Детали немного разнились, но в целом слова маркиза оказались правдой.

Перед самым отъездом герцога из столицы Аран неожиданно передала Луазану несколько золотых рудников и земли в регионе Сетия. Хотя сделки между родственниками — обычное дело, масштаб все равно был слишком велик.

Аран была наивна, но не настолько глупа, чтобы просто так отдать все свои богатства. Даже если Луазан сладкими речами уговорил ее, она ни за что не стала бы соглашаться на невыгодные условия.

Рорк попытался вспомнить, что она ответила, когда он спросил о внезапном своем помиловании и титуле пять лет назад. Но в памяти всплывало лишь ее смущенное улыбающееся лицо.

Если она передала свое состояние в обмен на помилование и титул для сына мятежника — человека, которого любила, — ее, в принципе, можно было бы понять. Независимо от того, разделял ли он ее чувства или нет.

Но когда Рорка отправили на западную границу, он мог поклясться, что точно видел печать принцессы на своем приказе. Это мог быть как указ самой Аран, решившей избавиться от неугодного ей возлюбленного, так и интрига ее братьев, использовавших сестру в своих гнусных целях.

Великий Герцог склонялся ко второму варианту. Аран не была способна на предательство. Именно поэтому даже находясь на западной границе он долго не мог отпустить мысли о ней.

Но как бы то ни было, факт оставался фактом: она бросила его. Не искала. Не сдержала обещания защитить. Нашептала ему клятвы любви, а потом оставила умирать в чужой земле.

Если бы она не уверяла его в своих чувствах, он, возможно, никогда не оказался бы на границе. Он ненавидел Аран за ее безответственность. За то, что ее любовь была такой же нежной, сколь и слепой.

Неужели она и правда не пыталась его найти? Неужели без колебаний отдала целое состояние, но потом даже не потрудилась разыскать пропавшего возлюбленного?

Рорк отложил доклад в сторону. С каждой прочитанной строчкой он чувствовал, как по спине пробегал холодный пот.

Это он должен чувствовать себя обманутым. Должен верить, что их игра в любовь закончилась в одно мгновение, оставив его ни с чем. Иначе он просто не смог бы вынести все, что с ним произошло.

Но сомнение, зародившееся в самой глубине его души, уже начало разрастаться словно паутина.

***

— Взгляните, Ваше Величество. Наконец-то статуя богини завершена. На поиски материалов ушло десять лет, и еще столько же — на ее создание. А теперь она сияет перед нами во всей своей красоте. Разве не великолепна? Не полна величия? Если бы не перерыв в работе, мы могли бы лицезреть ее гораздо раньше.

Слушая восторженную речь верховного жреца, Аран перевела взгляд с внутреннего убранства храма на памятник.

Она находилась в только что завершенном святилище, посвященном богине весны Бригит. Его строительство начал отец-император в честь рождения Аран.

Храм не отличался огромными размерами, но в его создание вложили все мастерство лучшие архитекторы эпохи, а материалы свозили со всего мира. Роскошь внутренних помещения не знала границ.

Одни только сроки возведения — двадцать лет — говорили о том, сколько сил туда вложил покойный император. Работы прерывались на несколько лет из-за беспорядков после его смерти, но, несмотря на все трудности, храм наконец достроили. Сегодня Аран вместе с высшей знатью прибыла сюда для торжественного осмотра.

— Отец был бы счастлив увидеть это, — тихо произнесла она, всматриваясь в умиротворенное лицо богини.

Изумруды, вставленные в глаза статуи, император выбирал лично — жрец упомянул, что монарх долго колебался, подбирая оттенок.

Отец Аран никогда не был ярым сторонником религии, а храм построил просто потому, что радовался рождению дочери. Мысль об этом вызвала в груди Аран острое, почти физическое чувство потери.

Внезапно до нее дошло, что Великий Герцог с самого начала их приезда не произнес ни слова.

Девушка медленно повернула голову.

Как она и предполагала, он стоял в стороне, молча уставившись в основание пьедестала.

Для нее отец был любящим родителем. Для него — убийцей, разрушившим его семью и исковеркавшим его жизнь.

Скорее всего, он ненавидел покойного императора, поэтому со стороны Аран было довольно жестоко привести его сюда.

— Герцог… — она запнулась.

Внутри нее боролись противоречивые чувства. С одной стороны она желала, чтобы он страдал, а с другой — понимала, что перешла границу.

Аран хотела, чтобы Рорку было больно, и в то же время признавала, что действует неправильно. В отличии от нее, он никогда не упоминал о родителях в ее присутствии.

Если бы он не заметил ее взгляда, все было бы проще. Но Аран увидела, что он все понял, и теперь ее грызла неловкость.

В конце концов, совесть перевесила.

— Герцог, — позвала она тише, глядя на его напряженный профиль.

Он не отреагировал.

— Герцог Рорк.

Она обратилась к нему во второй раз, и только тогда он медленно откликнулся:

— Да, Ваше Величество.

— Ты выглядишь изможденным.

Аран скользнула взглядом по его резко очерченному подбородку — совсем не такому, как прежде.

В последнее время Рорк и правда вел себя до странного молчаливо. Погруженный в свои мысли, он порой не слышал, когда она обращалась к нему. С момента ее восшествия на престол он всегда следил за каждым шагом императрицы, и потому его внезапная перемена в поведении бросалась в глаза особенно резко. Раньше такого не случалось — в последние дни Аран даже начала задумываться, не слишком ли она его изнуряет.

— Все в порядке, — наконец поднял он голову, встретив ее взгляд.

— Если тебе нездоровится, можешь удалиться, — не выдержав, предложила она. В ее голосе прозвучала мягкость, которую раньше он слышал только наедине.

— Я просто утомился. Ничего серьезного.

— Выходит, я недостаточно компетентна, раз обременяю тебя непосильной работой. — искренне произнесла она. В другое время его рассеянность могла бы даже позабавить ее, но сейчас она лишь испытывала неловкость. Даже герцог Сайлас, любивший поддразнить Рорка, сегодня молчал, заметив насколько тот бледен.

— Все хорошо. Прошу прощения за беспокойство, — сухо ответил Великий Герцог.

От его слов Аран еще сильнее пожелала, чтобы он ушел. Его присутствие мешало ей сосредоточиться — она не могла даже вспомнить отца без гнетущего чувства тревоги. Дождавшись момента, пока никто не смотрит, она быстро прошептала Рорку на ухо:

— Хватит церемониться. Ты и правда выглядишь так, будто вот-вот рухнешь.

— Я в порядке.

— Не надо заставлять себя стоять тут. Это я виновата, что привела тебя сюда.

Рорк удивлённо взглянул на нее — императрица уже давно не извинялась перед ним. Аран опустила глаза, и на ее лице появилось оно… чувство вины.

Виновата?

Великий Герцог задумался, в чем причина ее поведения, и лишь потом вспомнил, кто отдал приказ о строительстве этого храма.

В отличие от предположений императрицы, ему было все равно. Как можно любить Аран — величайшее наследие покойного императора — и переживать о каком-то здании? К тому же, он сам возобновил это некогда замороженное строительство.

— Ты точно не болен? — девушка нахмурилась. Обычно ей было всё равно, болит ли у Рорка что-то, но только не здесь и не сейчас. Она потянулась рукой, чтобы проверить его лоб, но мужчина резко отстранился раньше, чем ее пальцы успели коснуться его кожи. Неожиданный жест, казалось, удивил их обоих.

— Я просто хотела проверить, есть ли у тебя температура… — смущенно пробормотала Аран.

После недолгого молчания Великий Герцог произнес:

— Ваше величество, должно быть, правы. Я действительно чувствую усталость. Позвольте мне удалиться.

— Как знаешь…

Едва она успела ответить, как он, не дожидаясь формального разрешения, стремительно покинул храм, будто убегал от кого-то.

***

На следующий день после визита в храм, когда Великий Герцог, как обычно, последовал за Аран после завершения дел, она не выдержала.

— Сегодня можешь отдохнуть. Ты со вчерашнего дня выглядишь не лучшим образом. — твердо сказала она.

Он выглядел еще более изможденным, чем вчера, но она знала: достаточно было пары дней отдыха, чтобы он пришел в себя. В конце концов, Рорк был из тех, кто мог выдержать жестокую порку, а затем наутро встать и работать как ни в чем не бывало. Но вчерашний инцидент все же не давал ей покоя.

Великий Герцог, в свою очередь, наблюдал за императрицей с тенью вины на лице.

Даже скрывшись за стеной холода и жестокости, она оставалась доброй — извинялась за мелочи, переживала из-за пустяков. Но почему тогда ни разу не извинилась за то, что оставила его?

Аран просила прощения за каждую выдуманную им провинность для нее, под давлением каялась в несуществующих грехах — но за настоящее свое предательство не сказала ни слова оправдания.

А что, если она не извинялась… потому что на самом деле никогда не предавала его?

Поддавшись порыву, Рорк нарушил молчание:

— У меня есть вопрос.