Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 97

Но сердце Аран так и осталось нетронутым. Напротив — страдания Великого Герцога заставили ее вспомнить себя в прошлом. Как она цеплялась за него, умоляла, дрожала от отчаяния. Казалось, воспоминания сделали ее еще более черствой.

— Решил надавить на жалость? — она безучастно посмотрела на Рорка, — Бесполезно. Я не собираюсь ничего тебе отдавать. Да и не смогу, ведь у меня ничего нет.

Богатства отняли родственники, тело и душу разграбил он. От нее осталась лишь пустая скорлупа. Все светлое, что в ней когда-то было, Великий Герцог выбросил своими же руками, словно ненужный хлам.

— Я заполню эту пустоту. — с жаром прошептал Рорк, — Все, что у меня есть — отдам вам.

— Почему тогда ты ничего не сделал, когда я так отчаянно этого хотела?

Еще один бессмысленный вопрос для нее. Но не для него.

Только сейчас, услышав слова Аран, Рорк осознал, насколько слепым он был. Думал, что ее любовь — неиссякаемый родник. Считал ее преданность чем-то самим собой разумеющимся.

Что-то горячее скатилось по его впалой щеке. Аран застыла, разглядывая мужчину перед собой с немым потрясением.

— Ты… плачешь?

Следующая капля упала на ее ступню. Девушка дернулась, как будто обожглась, резко оттолкнула руку Великого Герцога и отпрянула назад. Тот не посмел потянуться за ней. Сделать шаг вперед. Аран смотрела на него чужим, отстраненным взглядом.

— Что я должен сделать? Как мне искупить свою вину?

Он уже не осознавал, что плачет. Для него было важно лишь одно — о чем сейчас думает Аран? Все, в чем он был так уверен раньше, рассыпалось в прах. Любимая внезапно стала недосягаемой.

В отличие от Рорка, охваченного бурей эмоций, Аран быстро обрела спокойствие. Он и представить не мог, сколько боли ей пришлось пережить, чтобы научиться так отстраняться.

Наконец, он все понял: и ее холодность после каждой его просьбы о прощении, и ее слова о том, что он все еще позволяет себе выказывать снисхождение.

Даже осознав свои чувства, он так и оставался высокомерным. Думал, что уже стоит на самом дне, и отказывался видеть, что внизу все еще таится глубина.

Все, что он делал до сих пор, было вовсе не искуплением. Лишь очередной мукой. Безысходность сдавила ему горло. Рорк бессильно опустил голову, и тогда его прорвало. Послышались глухие, бессвязные рыдания.

Слишком поздно что-то исправлять. Он все разрушил своими руками. Самым большим глупцом во всем мире оказался он сам. Боль сжала грудь так, что нечем было дышать. Неосознанно он стиснул зубы — до боли, до скрежета. В какой-то момент ему даже захотелось перекусить себе язык и умереть.

Аран поняла, что Великий Герцог находится на грани. Этого она не могла допустить, поэтому медленно опустилась перед ним.

— Ну уж нет. Ты не имеешь права сломаться. — тихо произнесла она и легким движением привлекла его голову к себе.

В один момент Рорк ощутил то, о чем мечтал годами: ласку Аран, ее руки, обвившие его шею. Он вцепился в ее тепло, как нищий в последнюю монету. Закрыл глаза, чтобы полностью ощутить этот миг, и тут ее прохладные губы коснулись его лба. Она как будто вливала жизнь в умирающего, отчего его сердце снова затрепетало.

Но несмотря на то, что Аран позволила себе обнять его и поцеловать, вытирать ему слезы она не стала. Зеленые глаза так и остались холодны.

Рорк понял: Аран никогда его не простит. Такова была ее месть. Высшая кара. Даже эти объятия — лишь жалкая подачка, чтобы продлить его мучительное существование.

И все же адская боль, что еще минуту назад готова была разорвать его изнутри, чуть отступила. Аран была одновременно спасением и проклятием. Она заставляла его цепляться за свою жалкую жизнь, а потом бросала в бездну — и следом тут же протягивала единственную нить надежды. Вот его расплата за то, что когда-то по глупости он открыл ящик Пандоры.

— Все уже давным-давно прошло. Не стоит оглядываться назад. Сколько ни терзай себя — ничего не изменится. — сухо проговорила Аран, словно ей было все равно, погрязнет он в своих воспоминаниях или нет. Но сломаться он не имел права.

Великий герцог не мог последовать ее совету. Он был обязан помнить. Каждый день, каждую секунду. Вгрызаться в свои ошибки, как пес в кость. Иначе она действительно бросит его. И на этот раз — навсегда.

Объятия длились недолго. Когда Аран попыталась подняться, Рорк инстинктивно потянулся за ней, но внезапно пошатнулся. В его ушах зазвенело, в глазах потемнело, будто он сорвался в пропасть.

— …Герцог?

Растерянный голос императрицы донесся до него будто сквозь толщу воды. В следующее мгновение сознание помутнело, и мир поглотила тьма.

***

Когда Великий Герцог рухнул без чувств, Аран бросилась в панике проверять его пульс и дыхание. Все было в порядке, просто накопившаяся усталость наконец сломила его. Она не знала, как реагировать.

Он множество раз терял ее. Но чтобы она оказалась на его месте? Странно.

Даже будучи без сознания, он так и не отпустил края ее одежды. Аран собралась было позвать слуг, но потом передумала и поджала губы. Какими бы проблемными ни были их отношения, показывать Рорка в таком состоянии кому-то еще она не хотела. Коли уж он действительно стал ее псом, то и свою слабость должен показывать только перед госпожой.

— Ну и ну… — Аран с досадой посмотрела на мужчину у своих ног. Даже изрядно похудевший, он все равно весил слишком много. С трудом отцепив его пальцы от своего платья, Аран схватила Рорка за воротник камзола и, кряхтя, потащила к кровати. Пришлось даже остановиться несколько раз, чтобы перевести дух.

Кое-как добравшись до постели, она с усилием приподняла его и прислонила спиной к резной ножке. Затем, опустившись на корточки, принялась расстегивать ему камзол. Оставлять герцога в грязной, пропахшей потом одежде она вовсе не собиралась.

Девушка выдохлась, едва стащив с него верхнюю одежду.

— Вот же задачка… — пробормотала она без эмоций.

Расстегивая рубашку, она заметила следы от плетей на его шее и плечах. Ее пальцы замерли.

Свежие шрамы уже затянулись, превратившись в розоватые рубцы. Аран смотрела на них с тяжелой смесью эмоций. Как она вообще смогла так беспощадно отхлестать его плетью, хотя еще недавно дрожала от того, что укусила ему язык до крови?

Она хотела забыть о том, что произошло той ночью, но ощущение кнута в руке, свист рассекаемого воздуха, и содрогающаяся под ударами широкая мужская спина врезались в память с пугающей четкостью. Больше никогда она так не поступит. Не нуждается в такого рода «облегчении». Тот опыт показал ей, насколько отвратительно насилие. И насколько отвратителен ОН, без колебаний его применяющий. А раз она ответила ему тем же — значит, и она ничем не лучше.

Аран осторожно провела пальцем по шраму. Казалось, боль уже утихла, но герцог, даже находясь без сознания, глухо застонал. Из-под его сомкнутых век все еще текли слезы. Девушка невольно коснулась их кончиками пальцев. Горячие, влажные.

— Неужели то, что я тебя не бросила, настолько мучительное для тебя событие? — спросила она у него, хотя он не мог ответить. Неужели мужчина, который стоически перенес все ее удары, ползал перед ней на коленях, словно какой-то пес, теперь решил сломаться из-за какой-то мелочи?

Она думала, что будет радоваться, увидев его слабость. Однако торжества так и не почувствовала. Впрочем, жалости тоже не было. Простое превратилось в нечто сложное. Словно что-то сломалось внутри. Вздохнув, Аран наблюдала, как слезы, словно вода из прорванной трубы, стекают по щекам Великого Герцога и капают на пол.

Она попыталась затащить его на кровать, но внезапно поскользнулась и рухнула вместе с ним на пол. Запыхавшись, она так осталась лежать, раскинув руки в стороны.

До чего же они дошли.

Аран повернула голову, глядя на бледное лицо Рорка. Он лежал рядом, в такой же нелепой позе как и она. Весь ее порыв помочь разбился о реальность. Ведь он все равно ничего не вспомнит.

— Так и быть… — прошептала она.

Месть была сладкой, но послевкусие — горьким.

— Так и быть, Энох. Интересно, каково тебе сейчас? По мне, так оказаться сломленным из-за любви — слишком романтичное наказание. Даже немного жаль, что все так получилось.

Рорк, конечно же, ничего не ответил. Собрав последние силы, Аран кое-как усадила его, прислонив спиной к кровати. Больше она ничего не могла сделать.

Он очнется сам. Она знала это по себе, ведь множество раз сама падала без сил. Забравшись на кровать, девушка погрузилась в забытье.

***

Очнувшись, Великий Герцог с недоумением обнаружил, что сидит, прислонившись к ножке императорской кровати. А затем вспомнил: он плакал, а потом рухнул без чувств прямо на императрицу.

Как унизительно. Не его слезы, а сам факт, что он явился к Аран ночью, устроив истерику. Он явно сошел с ума.

После их разговора в кабинете он вел себя как зомби. Не помнил, как добрался до поместья. Ее слова постоянно крутились в голове, не давая покоя. Чем больше он думал, тем больше воспоминаний всплывало на поверхность: как он смеялся над ее отказами, как брал силой. Только и делал, что позорил ее.

Он осознал все свои ошибки слишком поздно — уже стоя в ее спальне. А потом… Он продолжил оправдываться. Надеялся, что Аран не станет ненавидеть его еще сильнее. Хотя куда уж больше.

То ли из-за краткого сна, то ли из-за присутствия любимой, туман в голове рассеялся. Аран спала на кровати. Видимо, пыталась перетащить его, но сдалась.

Глядя на ее спящее лицо, Рорк невольно усмехнулся. Сухо, безрадостно. Его усмешка быстро исчезла, оставив после себя приступ новых слез. Он больше не сдерживался — все равно никто не увидит.

В глубине души Рорк надеялся, что Аран, хотя бы во сне, позовет его по имени, как раньше. Но она спала глубоко, словно вовсе не видела никаких сновидений.

Великий Герцог потянулся к ней, но тут же отдернул руку. Теперь, узнав обо всем, он боялся даже до волос ее дотронуться. Больше не мог мучить ее. Не мог позволить себе быть наглым.

Он ушел, как вор, прежде чем Аран проснулась.