Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 96

Коронация, состоявшаяся на третий год правления Луазана, затмила своей роскошью все церемонии времен прежнего императора.

Принцесса, еще недавно проданная в рабство за горсть золота, вознеслась на трон — и все шептались, что ей повезло только лишь благодаря бывшему жениху.

«Счастливица» шла по пурпурному ковру к трону. Ее бледное, почти прозрачное лицо выдавало напряжение, но мало кто обращал на это внимание. Все знали: новая правительница слаба не только телом, но и духом.

Аран отвернулась от склонившихся перед ней придворных и уставилась на свои исхудалые руки. На тонких пальцах с резко очерченными суставами сверкали перстни с драгоценными камнями. Сама она вся была укутана в тяжелую парчу, расшитую самоцветами, будто будущая ноша заранее пыталась раздавить ее собственным великолепием.

Девушка прекрасно понимала: ни корона, ни трон, ни весь этот фарс не были предназначены для нее. Все это — лишь спектакль, устроенный Великим Герцогом, чтобы унизить ее.

— Поздравляю с восшествием на престол, Ваше Величество.

Над ней нависла длинная тень. Лицо Аран побелело еще сильнее. Она медленно подняла взгляд на мужчину, склонившегося перед ней. Его безупречный парадный мундир сливался с контрастом света, оставляя лицо в тени. И только алые глаза горели, как у демона.

— Герцог Рорк… — прошептала Аран, съежившись, словно испуганный заяц.

Она больше не называла его по имени. И ему это нравилось — ведь так она выражала свою покорность.

В его руках возлежала императорская корона. После череды трагедий, истребивших прямых наследников трона, именно Рорку выпало возложить регалию на голову последней из выживших и вручить ей императорскую печать.

Когда холодный металл коснулся платиновых волос, Аран зажмурилась.

— Нравится? — спросил Великий Герцог.

Корона давила своей тяжестью так, будто вот-вот сломает шею. Аран не смогла даже кивнуть. Она забыла, что делать дальше — от страха все вылетело из головы.

— Протяните руку. Разве вы не репетировали? — тихо, но жестко отчитал ее Рорк.

Девушка вздрогнула и протянула свою ладонь — дрожащую, как лист на ветру. В ответ раздался издевательский смешок. Герцог провел пальцем по внутренней стороне ее запястья — там где еще виднелись красные следы. Аран задрожала еще сильнее. Ее ладонь покрылась липким потом.

Еще вчера она рыдала под ним, стонала и кричала. Даже сейчас, под пышными одеждами, ее тело все еще хранило следы его «любви».

Когда Рорк взял императорскую печать, его уверенность на мгновение дрогнула. Но только Аран, стоявшая близко к нему, заметила это. В его глазах мелькнуло что-то яростное. Ненависть? Желание убить? Возможно, и то, и другое.

Ей показалось, что сейчас он бросит ее на колени перед всеми и растопчет ей руку каблуком. Но вместо этого он до конца натянул печатку ей на палец… а затем прижал ее ладонь к своим губам.

Горячее прикосновение заставило девушку резко вдохнуть.

Она попыталась отдернуть руку, но мужчина сильнее сжал ее запястье.

— М-м… — сдавленный стон сорвался с губ Аран. Великий Герцог встретился взглядом с ее заплаканными глазами и улыбнулся — одновременно прекрасно и жестоко.

— Никогда не прощайте меня, Ваше Величество.

Его улыбка стала ещё шире.

***

Аран проснулась от ощущения чужого присутствия. В кромешной тьме у ее кровати сидела массивная тень. Она едва не вскрикнула от ужаса, но тут же узнала знакомые очертания и подавила дрожь в теле. Непрошеный гость не шелохнулся, хотя прекрасно видел, что она не спит.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она.

Прежде чем ответить, Рорк медленно зажег лампу.

— Пришел увидеть вас, ваше величество.

В мягком желтом свете его исхудавшее лицо казалось еще более резким, а взгляд — колючим. Аран невольно сглотнула, вспомнив, как бесстыдно он себя вел в ее сне.

Девушка резко отодвинулась к изголовью, натягивая одеяло повыше. Тонкая ночная рубашка не скрывала очертаний ее тела, но, к счастью, свет лампы не разгонял тьму полностью. Тени, словно занавес, прятали то, что не могла скрыть ткань.

Аран потянулась рукой к халату, но Великий Герцог опередил ее. Вместо того чтобы сделать свет ярче, он накинул халат ей на плечи. Его пальцы касались ее кожи бесстрастно — никакой звериной жажды, которой она ожидала.

Она подняла глаза к его красивому лицу. Обычно его желание обжигало, даже когда он сдерживался. Сейчас же оно будто в чем-то растворилось, стало водянистым.

Его пальцы дрогнули, когда он начал завязывать пояс. Похоже, желание не исчезло — просто было оттеснено чем-то другим.

Аран посмотрела на аккуратный бант на своей талии и холодно произнесла:

— Придется строго отчитать Розину. Как она смеет впускать в мои покои посторонних?

Герцог вдруг пробормотал в ответ:

— На западной границе каждый день идут бои.

Аран удивленно уставилась на него.

— Трудно остаться в здравом уме. — добавил он.

Она хотела рассмеяться: какое ей до этого дело? Но слова застряли в горле. Она не могла пошевелиться, будто парализованная. Оставалось только слушать его бред.

— Я ждал вас. Все время, пока был на границе. — его голос, сначала ровный, в конце фразы задрожал, — Вы так и не пришли… а-ах… я думал… что вы бросили меня…

Рорк так и не смог договорить, дыхание сбилось. Он понимал, как жалко звучат его оправдания. Но молчать тоже больше не мог.

Ноги мужчины подкосились, и он рухнул на колени. Перед Аран он преклонялся и раньше, но никогда ещё не чувствовал себя настолько раздавленным.

— И я… тоже решил бросить вас. Потому что не понимал… что некоторые вещи просто нельзя отпускать…

Аран молча смотрела на него сверху вниз. Зачем он пробрался в ее покои? Чтобы снова пережевывать прошлое?

Когда-то она тоже сожалела. Думала, что надо было удержать его. Приковать к себе, не дать никому приблизиться. Пусть он оставался бы никчемным слугой — зато не превратился бы… В это. Но что толку? Прошлое не изменить.

— Скажите хоть что-нибудь… — голос Рорка дрогнул.

— Ты так жестоко обращался со мной… потому что думал, будто я тебя бросила? — ее губы скривились. — Из-за клочка бумаги с моей печатью?

О «печати» она слышала впервые, но без труда обо всем догадалась. После исчезновения Эноха, пока она лежала в горячке, Луазан, должно быть, украл ее личную печать. А Рорк… он не мог не понять, о чем подумала Аран.

Она ощутила, как в груди похолодело. Теперь в ней погас последний огонек вины, что еще недавно тлел внутри.

— Да… — кивнула она, — То проклятое место… ты имел право ненавидеть. И тебе наверняка нужен был кто-то, на кого можно было излить свою ненависть…

Но Рорк ждал от нее другого ответа.

— Почему… почему вы не сказали мне тогда… что не бросили меня?

Он пытался сдержаться, но в голосе прорезалась непрошенная хрипотца.

— От этого ничего бы не поменялось. — ответила Аран. Горькая улыбка тронула ее губы. Она хотела объяснить ему, что не знала, что его отправят на войну. Что не она приняла это решение. Но незнание не является оправданием. Да и к тому же, она сама подтолкнула его покинуть столицу.

Поэтому вместо правды Аран выбрала маленькую месть. Тоже правду, но лишь отчасти.

— Вернувшись сюда, ты не оставил мне ни единого шанса оправдаться. Я едва успевала молиться Богам, чтобы выжить.

Лицо Рорка побелело.

— Так почему же… почему ты только сейчас спрашиваешь об этом? — прошептала Аран.

На самом деле, ей уже было все равно, о чем он думал. Когда-то она жаждала понять каждое из его настроений, но теперь все казалось бессмысленным. Ей больше не нужно было угождать своему мучителю — а значит, и разбираться в нем тоже.

Что бы Рорк ни замышлял сейчас, что он мог сделать? Даже если он продолжал винить ее, даже если ненавидел — сейчас он не посмел бы причинить ей вред. Это читалось в его взгляде, в том, насколько бережно он касался ее исхудавшего тела. Его абсурдная преданность ее приказам была доказательством: он любил ее. И пока длилась его вера в любовь, она была в безопасности. Только это и давало ей покой.

Прерывисто дыша, Великий Герцог схватил расслабленную руку императрицы — ту самую, на которой она носила императорскую печать. Он прижался губами к тонким пальцам, и в его голосе прозвучала мольба:

— Не прощайте меня. Никогда. Ваше Величество.

Странно, но именно те же слова он говорил ей в день коронации. Однако теперь в его голосе не было и следа от прежней самоуверенности. Да и она уже не была той дрожащей тенью, что когда-то лежала у его ног. Теперь Великий Герцог склонился перед Аран, как верный подданный, а она смотрела на него с холодным величием правителя. И этот ледяной взгляд внезапно напугал его.

— Нет… нет, прошу вас. Простите меня. — прошептал он.

Императрица молчала.

— Аран… Аранрод.

Великий Герцог в отчаянии позвал ее по имени. Его накрыло отчаянием. Почему он не спросил раньше? Почему не смог промолчать до конца? Теперь ему оставалось только каяться.

— Я был неправ. Я больше никогда… Никогда не повторю того, что натворил.

Его голос дрожал, смешиваясь с прерывистым дыханием. Как заезженная пластинка, Рорк твердил одно и то же: "Я виноват", "Простите".