169

Мужчина выглядел как сплошное кровавое месиво. Его обнаженную грудь покрывали многочисленные рубцы от плети, а следы жестоких пыток — судя по всему, его прижигали чем-то раскаленным — превратили некогда гладкую кожу в опаленное уродство.

Хьюго обладал способностью исцелять собственные раны. Раз он этого не сделал, значит, всю свою силу до капли истратил на что-то другое.

Роэллия скользнула взглядом по призрачным цепям, парящим вокруг него, словно на страже. Эти некогда бесплотные узы теперь, точно доспехи, облеклись в настоящие, поржавевшие от крови железные звенья и вились в воздухе. Стоило ей заметить округлые кандалы на их концах, как она без труда догадалась, где эти цепи находились изначально.

...Значит, его заковали и пытали.

Жизнь этого человека, которая должна была течь мирно и гладко, из-за нее полностью перевернулась.

Зачем ты заходишь так далеко?

Словно в ответ на ее немой вопрос, мужчина, источавший необузданную, первобытную силу, осторожно поднял руку и потянулся к её щеке. Но прямо перед тем, как коснуться нежной кожи своей огрубевшей ладонью, Хьюго замер, затаив дыхание, и отстранился.

— Я хочу прикоснуться к тебе... но моя рука слишком грязная.

Роэллия посмотрела на его потемневшую кисть — ногти были сорваны, кровь въелась под кожу, — и сама перехватила его руку. Она подняла эту жесткую, покрытую мозолями ладонь и прижала к своей щеке.

От одного этого жеста человек, только что сокрушавший королевский дворец, вздрогнул, и его пальцы безвольно обмякли. Он судорожно сжал челюсть и смотрел только на Роэллию, словно вокруг больше ничего не существовало.

Сквозь плотно стиснутые зубы и нахмуренные брови пробивался дикий, почти хищный блеск синих глаз, выглядевший пугающе чужеродно. На лице Хьюго, прежде казавшемся исключительно святым и благородным, отчетливо проступило лихорадочное возбуждение. Пытаясь подавить бушующую внутри бурю, он крепко закрыл глаза, выровнял дыхание и израненными кончиками пальцев ласково провел по её щеке.

— Ты знаешь, как сейчас выглядишь? — тихо спросила она.

— ...Должно быть, чудовищно, — ответил он.

Роэллия не стала отрицать его слов. Она улыбнулась ему, на мгновение замялась, а затем, подражая его жесту, нежно погладила его по щеке и прошептала:

— Почему ты позволил так себя изувечить?

Ее пальцы, мягкие, точно молодые побеги, коснулись его осунувшегося лица. Хьюго, смакуя это прикосновение, прикрыл глаза и доверчиво прижался щекой к ее ладони.

Наверное, именно это чувствуешь, когда приручаешь дикого зверя, которого никто не мог укротить? — Роэллия на миг затаила дыхание от накатившего чувства триумфа и глубокого упоения.

— Я не изувечен, Роэллия. Я просто... — Хьюго чуть приоткрыл глаза и прошептал: — ...показал свое истинное лицо.

Мужчина с самыми чистыми глазами на свете оскалился в грубой, хищной улыбке. Он покорно склонил голову к ее руке, глядя на нее с бесконечной, щемящей нежностью. Затем Хьюго наклонился еще ниже и запечатлел долгий, глубокий поцелуй прямо в центр ладони, согревавшей его щеку.

— Ты ведь и сама знаешь... Я далеко не такой благородный рыцарь, каким кажусь со стороны.

Роэллия слегка прищурилась, глядя на него снизу вверх, и тихо рассмеялась. Словно только и дожидаясь этой улыбки, Хьюго мягко высвободился, коснулся губами уголка ее глаза и прошептал:

— И впредь я сделаю все, что в моих силах. Потому что я хочу, чтобы вся твоя оставшаяся жизнь была безмятежной.

Роэллия зажмурилась, упиваясь этим мгновением, вспыхнувшим подобно яркому пламени. Ей хотелось сделать глубокий вдох и растягивать эту секунду вечно, но времени у них почти не оставалось. Медленно открыв глаза, она уже холодным, пронизывающим взглядом посмотрела на короля и королеву.

— Но сможем ли мы обрести покой, Хьюго, после того, как сотворили с ними такое?

От этого тихого «мы», сорвавшегося с ее губ, Хьюго на мгновение замер, ощущая, как по всему телу пробежала мощная волна трепета.

То, что он выдержал плавящее душу испытание Адеморса, то, что стерпел низкие, подлые пытки короля, — всё это вдруг показалось сущим пустяком перед одним-единственным словом. Ему подумалось, что он проделал весь этот страшный путь только ради того, чтобы обрести это короткое слово, связывающее их навек.

Ты и я стали «нами». Всё ради этого.

Волна эгоистичного, темного удовлетворения захлестнула его, вызвав мелкую дрожь по коже. Пока он пытался совладать с собой и восстановить дыхание, Роэллия крепко сжала его руку и тихо добавила:

— Впрочем... мне всё равно.

Она бесстрастно перевела взгляд на королеву, чьи волосы на глазах стремительно седели, и на короля, который забился в угол у стены и истошно хныкал.

— Мне ничуть их не жаль. На самом деле, мне вообще не жаль эту страну. Всё зашло слишком далеко, и пусть их хвалёный прекрасный дворец разлетается в щепки... я не чувствую к этим людям жалости.

Ведь они поступали точно так же. Никто и никогда не жалел меня.

Ни один человек не посчитал несчастья Флоны несправедливыми. Напротив, все принимали их как должное. Сколько бы она ни срывала голос в крике, как бы отчаянно ни заявляла о своей невиновности, как бы ни умоляла, захлебываясь кровью, напоминая, что она — тоже живой человек...

Никто не услышал.

Вы все — те, кто клеймил меня ведьмой и звал распутницей. Те, кто кроил меня под нужную вам форму, запирал в клетке и использовал... все вы.

Роэллия не собиралась прощать никого из тех, кто растоптал ее жизнь и душу. Возможно, даже Хьюго, чью ладонь она сейчас сжимала.

Она посмотрела Хьюго прямо в глаза — теплые, полные обожания. В ее сердце, где-то между слепой верой и долгожданным покоем, копошилась крошечная, мрачная радость от осознания того, что именно она погубила и совратила этого безупречного человека.

То, что я завладела тобой, возможно, и есть твое самое страшное наказание.

Она заставила его отречься от всего: от веры, от прежней жизни, от всех его былых привилегий. Мало того — вынудила разрушить все это собственными руками.

И пусть она никогда не стремилась к этому намеренно, осознание не вызвало у нее ни капли раскаяния. Напротив, в этом крылась зловещая ирония: караемый мужчина был настолько счастлив, что даже не понимал, что несет наказание.

— Почему ты так смотришь на меня? — спросил Хьюго с улыбкой, от которой можно было растаять.

— Я ни о чем не жалею, Хьюго. Даже если за это мгновение мне суждено гореть в преисподней. Но ты... Ты ведь мог попасть в рай. А из-за меня отправишься в ад. Неужели ты не жалеешь?

Хьюго приподнял ее руку и бережно поцеловал тыльную сторону ладони. Он держал ее пальцы аккуратно — не слишком крепко, но и не выпуская, — и в каждом его движении сквозило ленивое, упоительное удовлетворение.

— Если вдуматься... само представление о том, что за убийство человека непременно попадают в ад — сугубо человеческая выдумка.

Роэллия удивленно округлила глаза, а затем согласно усмехнулась.

— И то правда... Карать за истребление себе подобных — это чисто людская причуда.

Чтобы люди не вредили друг другу. 

Но как поступали они сами? Считали ли они других за людей? И стоит ли нам проявлять человечность к тем, кто ее лишен? Едва ли...

С загадочной полуулыбкой Роэллия потянула Хьюго за руку на себя.

— Мы повязаны одним грехом. До самой смерти мы с тобой будем вместе нести это ярмо вины.

— Я лишь об этом и мечтал, Роэллия.

Прекрасный падший святой рыцарь запечатлел поцелуй на ее лбу. Во дворце становилось все тише: те, кто мог сбежать, уже скрылись, а немногие оставшиеся забились по углам, боясь издать даже вздох.

Крепко держась за руки, Хьюго и Роэллия покидали разрушенный дворец, по которому словно прокатилось неудержимое колесо войны. Королевский сад, над уходом за которым трудились тысячи рук, был безжалостно растоптан сапогами бегущих солдат и рыцарей.

Заметив, что Роэллия тоскливо смотрит на раздавленные цветы, Хьюго спохватился и протянул ей ожерелье из семян, которое до этого момента висело у него на запястье.

****

Прим. пер. В этой главе вы воочию можете наблюдать, как Ли Джихе начала руинить свою относительно ровную историю. Во-первых, почему у Хьюго пальцы без ногтей, если в 167 главе он регенерировал? 

Во-вторых, и это самое важное, где, мать вашу, копье? Нам чуть ли не с пролога талдычили, что Луна вернется, чтобы вернуть цветок и свое копье. Тень велел прямым текстом отдать копье Хьюго, чтобы он обрел сто процентов мощи. Но автор просто забиииииила на это! Больше о копье мы ничего не увидим))) Оно потерялось где-то по пути во дворец!

Я считаю, зря она прогнулась под коммы читателей (из-за проблем со здоровьем Джихе очень часто делала перерывы недельные, и на риди люди ее одаривали негативными отзывами и оценкой в одну звезду). Надо было забить хер, подлечить сердце, а не дописывать последние главы впопыхах. Мне жутко обидно, ведь эта история стала одной из моих любимых, и видеть такие огрехи — как ножом по сердцу(((