Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 18

Глава 18

Три недели ушло на составление плана набора новобранцев и назначение вербовщиков. Только на то, чтобы отобрать проницательных солдат и отправить их в каждую деревню, потребовалось много времени и раздумий. Райнгар хотел поехать сам, но его удержал рыцарьский турнир. Фолькер поднял шум, заявив, что «немыслимо, чтобы лучший рыцарь Рота пропустил состязание».

— Все говорят, что победа у тебя в кармане.

— Это будет видно на турнире. Соперники тоже не промах.

— Но лавровый венок должен достаться нам. Турнир-то проходит в нашем замке.

— Война ещё не окончена, а мы уже празднуем победу. Вечно вы торопитесь.

Ворча, Райнгар продолжал работать мехами. Идею «Рыцарского турнира в честь победы» продвигал Фолькер. Он хотел провести первое состязание в Роте раньше, чем это сделают другие лорды.

Солдаты, ушедшие на север, ещё не вернулись, а они уже хотят праздновать. Какая может быть победа, когда война не завершена?

Впрочем, раз все уже почитали Великого Лорда как императора, торопился не один Фолькер.

Император, оставшийся в Менделе с Северной армией, официально ещё не взошёл на престол. Причиной было то, что война не считается оконченной до прибытия писем о капитуляции от оставшихся лордов, поэтому и создание империи не провозглашалось.

Люди умилялись его скромности, но на самом деле все называли его императором с момента падения замка Мендель.

— Конец войны — вопрос времени, разве не так? Центральный запад уже сдался.

— Остался Север. Вести оттуда придут не раньше сентября.

— Думаешь, герцог Глен станет сопротивляться?

Кузнец спросил с хитринкой в глазах. Райнгар сделал вид, что сосредоточен на мехах, оттягивая ответ. Хоть это и казалось пустяком, работа огромными мехами требовала немалой силы и выносливости. Чтобы раздуть огонь, способный расплавить железо, нужно было попотеть.

— А ты как думаешь, дядя?

— Что ты меня спрашиваешь, откуда кузнецу знать.

— К чему эта скромность. Человек, который отвечает за всё оружие, от командира до рядового.

После лести Бруно ухмыльнулся и, словно только этого и ждал, высказал своё мнение.

— Конечно, герцог Глен пойдёт на сделку.

— Почему?

— Во-первых, силы неравны. В Виндберге наверняка слышали слухи об отрядах стрелков. Зная, как пал Мендель, кто рискнёт необдуманно вступить в бой?

— Пули не пробивают толстое железо. Нам нужно два месяца, чтобы добраться до севера, а этого времени достаточно, чтобы укрепить кирасы стальными пластинами. Для наших солдат выдержать тамошний холод — тоже испытание. Будь я Ирвингом Гленом, я бы подумал.

Райнгар нарочито возразил и искоса взглянул на собеседника. Бруно кивнул и тут же парировал:

— И всё же Глен пойдёт на сделку.

— Почему?

— Потому что это священная война. Каким бы великим лордом он ни был, у него не хватит духу пойти против воли богов.

Голос Бруно внезапно стал громче. Райнгар продолжал качать меха, глядя в огонь горна. Мышцы на руках начинали ныть.

— Наш император умер посреди моря и воскрес, выжил даже после стрелы в сердце. Кто посмеет пойти против такого человека и навлечь на себя гнев Главного Бога?

Райнгар знал о том, что молодой император якобы бессмертен. То, что король Дельмас утопил его родителей и братьев живыми, и что эта война — кара богов жестокому тирану, было официальным оправданием.

Но так ли это на самом деле? Независимо от сомнений в мистических слухах об императоре, каждый раз, когда Райнгар слышал, что эта война — воля богов, его нутро протестовало.

Если нужно покарать тирана, достаточно было бы ударить молнией ему в голову. Почему должны были сражаться и умирать тысячи невинных людей? Эрих никогда не видел ни короля Дельмаса, ни императора.

Неужели мы все были лишь инструментами этого суда?

— Так что герцог Алонсо наверняка втайне ждал, когда император предложит ему сдаться. И на севере примут такое же решение, как только прибудут послы. Когда пал замок Мендель, эта война уже закончилась.

— Тебе, дядя, впору идти в вассалы в особняк. Готовый стратег.

— А ты замолви словечко перед милордом. Может, и мне дадут комнатку в особняке.

Райнгар рассмеялся вслед за шуткой кузнеца. Пот струился со лба, но он не прекращал работать мехами. Пламя бушевало, но ещё недостаточно, чтобы плавить металл.

Бруно был ответственным за кузницу в замке, и Райнгар знал его с детства. То, что он особенно сблизился с этим взрослым, объяснялось не только тем, что Бруно был добр к маленькому Райнгару, но и тем, что у него, как и у Райнгара, не было фамилии.

Факт, что всеми любимый дядя, мастерски владеющий молотом, тоже бастард, утешал детское сердце. Значит, даже рождённый без отца может заслужить признание людей.

Райнгар знал, что у Бруно нет ни жены, ни детей. Знал, что в детстве тот мечтал стать рыцарем, но стал кузнецом, и что он доволен тем, что создаёт мечи, даже если не может ими размахивать. Оружие, сделанное Бруно, было прочным, лезвие не тупилось даже при ударе о щит. Он так хорошо умел точить, что даже кухонный нож превращал в меч героя.

Райнгару нравился ритм, с которым огромный кузнец с толстыми руками бил молотом по железу — бам, бам. Нравилось, как от раскалённого металла летели оранжевые искры, и как с шипением, похожим на крик, поднимался пар при закалке в чёрном масле. Наблюдение за этой безупречной работой странным образом очищало душу.

Поэтому у него появилась привычка приходить сюда, когда мысли путались, а заодно он начал понемногу учиться кузнечному делу.

— Кстати, ты правда не ищешь помощника? Как ты собираешься один сделать пятьсот единиц оружия?

— Я же говорил, в оружейной есть запас. Пока наберут всех новобранцев, пройдёт несколько месяцев, а пока они возьмут в руки настоящее оружие — ещё дольше. Пока они будут махать деревянными мечами, я успею наделать с запасом.

Громко заявив это, Бруно встал и выглянул в окно. Слыша звук выплюнутой яблочной косточки — тьфу, Райнгар налёг на меха с удвоенной силой. Тут огонь-то развести непросто, а он говорит, что пятьсот мечей один сделает. Пока он размышлял, как бы уговорить его взять помощника хотя бы на время, вернувшийся на место кузнец сменил тему.

— Как жизнь в особняке?

На неожиданный вопрос Райнгар не нашёл ответа сразу. Сделав вид, что сосредоточен на мехах, он выдержал паузу.

— Почему спрашиваешь?

— Ты в последнее время зачастил сюда.

От этого меткого замечания он снова лишился дара речи.

— Ты приходишь сюда, когда у тебя что-то на уме.

— …….

— Случилось чего?

У этого дядьки нюх как у собаки. Мысленно ворча, Райнгар промолчал. Разговор прервался, слышно было только тяжёлое дыхание мехов. Огонь в горне ревел как безумный.

Прошло три недели, как он переехал в особняк. И жизнь там была ему совершенно не по душе.

Роскошная спальня молодого аристократа всё ещё казалась чужой. Огромная кровать, мягкие перины, прикосновение тонкого дорогого хлопка к голому телу — всё это вызывало чувство неловкости, граничащее с благоговением. Каждый раз, засыпая голым в этой роскоши, он чувствовал и восторг, и тревогу. Он боялся привыкнуть к этому комфорту.

Поэтому, едва открыв глаза утром, он уходил из особняка в казармы. Бегал по плацу, тренировался, а потом шёл в купальню и обливался колодезной водой.

Если бы он позвал служанку в свою комнату, ему бы приготовили горячую воду, но об этом он даже не мечтал. Для Райнгара ванна с горячей водой была роскошью, доступной лишь тогда, когда нужно смыть пот после тяжёлой болезни — от силы раза три за всю жизнь.

Не менее дискомфортной, чем внезапная роскошь, была политика семьи Рот. Будучи единственной нейтральной фигурой, кроме графа, Райнгар старался не принимать ничью сторону. Лучшей тактикой было не вызывать ни симпатии, ни ненависти у обеих сторон, но постоянно помнить об этом было утомительно.

Но больше всего за эти три недели в особняке его напрягали не роскошь и не политика, а ужины.

С того момента, как графиня появлялась в обеденном зале — нет, даже раньше — Райнгар чувствовал себя крайне неуютно. Когда женщина, элегантно ступая, садилась на своё место, ему казалось, что левая половина его лица каменеет.

Словно она была острым копьём, всё его тело напрягалось, становясь твёрдым как щит. Он пытался игнорировать слабый цветочный аромат, доносившийся с её стороны, звон столовых приборов, движения её руки, тянущейся к бокалу.

Но чем больше он старался не замечать, тем сильнее обострялись чувства, и за три недели Райнгар не смог проигнорировать её ни единого дня.