Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 86

Рейнгарт отстранился, затем вновь медленно и глубоко подался вперёд. Обхватив Аннет за талию одной рукой и удерживая равновесие другой, мужчина двигался всё длиннее и сильнее. Каждый такой толчок заставлял Аннет зажимать рот ладонью и судорожно втягивать воздух.

Тело, раздвигающее её изнутри, ощущалось слишком отчётливо — форма и тяжесть были почти пугающе явными. Аннет оставалось лишь широко развести ноги и терпеливо принимать его, не смея шелохнуться.

Казалось, будто он раздвигает всё, что было внутри, вытесняя привычное с мест. Аннет никогда не думала, что кто-то сможет настолько вторгнуться в её тело. Даже позволив это, страх не исчезал.

Рейнгарт, похоже, всё время помнил об этом страхе. Стоило Аннет чуть громче вскрикнуть или вздрогнуть, как он немедленно замирал и всматривался в её лицо.

Он склонялся ниже, долго целовал её, не размыкая соединения, затем снова отступал и возвращался. И только когда Аннет начала понемногу привыкать, Рейнгарт постепенно ускорил движение.

— А…

В какой-то момент он перестал спрашивать, всё ли в порядке. Тяжёлое дыхание срывалось горячими выдохами, бёдра двигались без устали. Обхватив лицо Аннет обеими ладонями и опираясь на локти, он продолжал настойчиво и ритмично входить.

Каждый раз, когда он достигал самой глубины, тело Аннет невольно вздрагивало. Не столько давление внутри лишало дыхания, сколько взгляд, будто пронзающий насквозь.

Казалось, им двигало нечто иное, неведомое Аннет. Словно какая-то сила превращала его в кого-то другого — как в ту ночь в кузнице.

— Хх…

После долгого движения Рейнгарт внезапно отстранился. Отпустив лицо Аннет, он выпрямился. Аннет, тяжело дыша, смотрела на мужчину, возвышавшегося над ней — на напряжённое тело, на руку, сжимающую его плоть, на мощные плечи и движение сильных рук.

И — выражение лица. Лицо мужчины, которого Аннет не могла увидеть в ту ночь.

— Ух…

Всё происходящее казалось Аннет нереальным. То, как в миг высшей точки он с мучительным напряжением нахмурился. Как приподнял сорочку, прикрывавшую её живот. Как вслед за этим тёплая влага коснулась обнажённой кожи.

Аннет, приоткрыв губы, тяжело дышала и не отрывала взгляда от происходящего. Мысль о том, что семя не оказалось внутри и потому беременность невозможна — что план снова рушится, — мелькнула в голове.

Но куда сильнее Аннет занимал сам мужчина. Рейнгарт. Его тяжёлое дыхание, взгляд, которым он сначала осматривал тело женщины, а затем медленно поднимал глаза к её лицу.

Этот взгляд невозможно было объяснить — он тревожил сердце.

Постепенно их сбивчивое дыхание стихало. В тёмной спальне, где не горела свеча, витал запах близости. За окном склонялся к закату полумесяц, а издалека всё ещё доносились звуки лютни.

Праздничный вечер в честь помолвки ещё не завершился.

Рейнгарт поднялся, достал из брошенного на полу дублета носовой платок. Дыхание всё ещё было тяжёлым, сердце по-прежнему колотилось так, будто вот-вот разорвётся. Аннет, лежавшая на постели, тоже пыталась перевести дыхание.

Когда именно Аннет успела подтянуть сорочку и прикрыть грудь и плечи, Рейнгарт не заметил. Подол юбки, задранный почти до живота, она, по-видимому, так и оставила — поправить его сил уже не хватило.

Этот вид вызвал одновременно чувство вины и неожиданную нежность. Нежность — мысль сама по себе нелепая. После того как Рейнгарт позволил себе оставить столь непристойный след на теле принцессы.

Однако иначе было нельзя. Чтобы избежать беременности, другого выхода не существовало. Даже в такой ситуации упрямое чувство морали продолжало жить. Новое правило, за которое держался Рейнгарт, было простым: не нарушить кровь сюзерена. Посеять своё семя в чреве женщины, которая ему не принадлежит, Рейнгарт не мог.

Стремление не оставить на теле Аннет ни малейшего следа диктовалось не только уважением к господину. Всё время, пока длилась близость, Рейнгарт опасался оставить синяк или отметину — вдруг такая мелочь станет случайной уликой и подвергнет Аннет опасности.

Поэтому рыцарь не решался ни сжать её сильнее, ни оставить на нежной коже следы поцелуев. Эти опасения означали ещё и другое: признание того, что женщина принадлежит не ему.

И всё же сейчас, глядя на собственный след, оставшийся на теле Аннет, Рейнгарт испытывал странное удовлетворение. Когда рыцарь вытирал семя, скопившееся у её пупка, в груди даже мелькнуло сожаление. Ощущение, которое он испытывал внутри её тела, уже казалось далёким — и потому особенно желанным.

А значит, как же мучительно будет покинуть эту комнату.

Вот почему Рейнгарт, тщательно стерев следы, всё равно не спешил уходить. Оставив влажный платок на столике у кровати, рыцарь укрыл Аннет одеялом и осторожно прилёг рядом.

— Лишь на минуту.

Словно оправдываясь, Рейнгарт произнёс это тихо. Аннет повернула голову. Принцесса лежала спокойно, укрытая одеялом до груди, и смотрела на него.

Глаза, губы, тонкая линия носа — всё в этом лице показалось Рейнгарту таким дорогим, что в груди стало тесно.

И потому рыцарь не удержался — скользнул под её одеяло.

— Вы в порядке?

Рейнгарт осторожно провёл пальцами по щеке Аннет. Принцесса на мгновение замешкалась, затем тихо ответила:

— Всё хорошо.

— Рад это слышать.

— А вы?

Аннет внимательно вгляделась в лицо Рейнгарта.

— Ничего не болит?

— …

Рейнгарт не сразу понял, о чём именно спрашивает принцесса, и лишь молча смотрел на неё.

— Вы ведь сказали, что это в первый раз.

Ах. От такой неожиданной заботы Рейнгарт едва не рассмеялся. Разве не принцесса сама сказала, что ей больно? В памяти всплыла Аннет — дрожащая, с глазами, полными слёз. Услышав, что теперь всё в порядке, Рейнгарт испытал облегчение.

Когда Рейнгарт впервые коснулся Аннет, вход казался настолько узким, что невозможно было представить, как туда проникнуть. Страх причинить вред заставил Рейнгарта внутренне сжаться. Возможно, причина крылась и в том, что размер Рейнгарта, как не раз говорили, был слишком велик. Само по себе уже казалось удивительным, что удалось войти в столь тесное место — пусть и не сразу, но всё же до конца.

Стоит ли сказать, что и ему было больно? Что сжатие было таким сильным, будто всё готово разорваться? Мысль мелькнула всерьёз, но выражение лица Аннет было слишком серьёзным, чтобы превращать это в шутку.

— Со мной тоже всё в порядке.

— Вот и хорошо.

Аннет неловко улыбнулась и повернула голову к потолку. Рейнгарт лежал на боку и рассматривал профиль женщины: округлый лоб, аккуратную линию носа, мягкие губы.

— …Может быть, вам уже пора идти?

— Уйду, когда музыка стихнет.

— …

— Пока не закончится праздник.

Снаружи всё ещё доносились звуки лютни. Похоже, мужчины внизу, на первом этаже, ещё не разошлись. Мысль о том, что этот пир устроен в честь собственной помолвки, вдруг вновь всплыла в сознании Рейнгарта — однако не вызвала никаких чувств.

Рейнгарт лишь представил, как где-то наверху Бог Суда качает головой. Говорили, что Хервантис — полубожество с человеческим торсом и телом змеи — наказывает грешников, сжимая их шею своим змеиным хвостом.

Рейнгарт нарочито протянул руку и притянул Аннет к себе. Тело женщины легко уместилось в объятиях; Рейнгарт обвил её, словно змея. Желание обладать Аннет сводило с ума. Ради одной-единственной ночи Рейнгарт был готов рискнуть жизнью — и всё же понимание того, что даже после этого женщина по-прежнему не принадлежит ему, оставляло внутри пустоту. Слова застряли в горле.

Так Рейнгарт и молчал, продолжая держать Аннет в объятиях. Аннет тоже не говорила ни слова, и разговор оборвался сам собой. Рейнгарт коснулся губами её вьющихся золотистых волос и закрыл глаза. Хотелось хотя бы ещё немного почувствовать запах, тепло и мягкость этой женщины.

Лишь спустя некоторое время Аннет осторожно заговорила:

— Вы… спрашивали об этом у графа напрямую?

Рейнгарт уткнулся носом в её волосы, медленно вдохнул и коротко ответил:

— Да.

— И что он сказал?

— …Сказал, что я почти как сын.

Аннет тихо выдохнула:

— Ах…

Невольно Рейнгарт вспомнил Галланта Рота и младшего сына графа — того самого молочного брата, благодаря которому Рейнгарт и стал для графа «почти сыном». Мысль об Эрихе пронзила грудь резким чувством вины. Как ни крути, Аннет была мачехой Эриха.

— Когда умер сэр Эрих…

Похоже, Аннет думала о том же.

— Это правда, что граф тогда не плакал?

«Такой вопрос, заданный вдруг…»

Рейнгарт молча закрыл глаза и провёл ладонью по плечу Аннет. Пальцы коснулись тонких косточек под тканью сорочки, и память невольно вернулась к последней битве при Менделе. Прошлой осенью. С тех пор прошёл почти год.

— На поле боя павших хоронят вместе. Там не до похоронных обрядов.

Даже для знатного рыцаря не делается исключений. Рейнгарт сумел лишь снять с Эриха доспехи. Ни переодеть тело в чистый саван, ни обмыть его возможности не было. Пришлось оставить павшего таким, каким он был — покрытым пылью и кровью. Без гроба, просто уложить в огромную яму, где уже лежали десятки других тел, сложенных одно на другое.

— Мы похоронили их так, а потом я вернулся в шатёр… и заплакал.

В тот день войско Трисена одержало великую победу и захватило замок Мендель. Выжившие воины, оставив мёртвых позади, могли с гордостью войти в захваченный замок.

Говорили, что для рыцаря смерть во имя господина — высшая честь, за которую в ином мире ждёт великая награда. Плакать по павшему товарищу считалось недостойным ни рыцаря, ни мужчины.

— Когда никого рядом не было… я долго плакал.

Впервые произнеся это вслух, Рейнгарт сильнее сжал плечо Аннет. Лицо уткнулось глубже в душистые волосы. Тогда Рейнгарт плакал лишь одну ночь, спрятавшись в тёмном шатре. И всё же теперь, вспоминая тот вечер, неожиданно снова стало горько.

Возможно, потому, что Аннет обняла его в ответ.

Ладонь женщины тихо гладила обнажённую спину.