Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 87

— Речь о вопросе, который вы задали мне в тот день.

Рейнгарт продолжил говорить, не открывая глаз.

— О том, для кого плачут, когда умирает дорогой человек.

Произнеся это, он на мгновение замолчал. Женщина в его объятиях слушала молча. Похоже, Аннет помнила разговор, состоявшийся в саду в ночь после рыцарского турнира.

— Сейчас я уже не уверен. Жалел ли я братьев… или себя, потерявшего их.

Рейнгарт наконец понял, почему тот голос так глубоко врезался в память.

— Тогда мне казалось, что я плакал ради Эриха. Потому что мне было его жаль. Жаль, что он умер в таком возрасте, жаль, что его убили. Жаль, что в день последнего боя он не продержался ещё хотя бы сутки.

— ……

— Но потом я долго об этом думал.

— ……

— И, кажется, я просто плакал… потому что жалел самого себя.

Мёртвые не плачут. Скорбь о потерянном — удел живых. Он ушёл, а Рейнгарт остался один. Его больше нет рядом, а тоска уже разъедает сердце. Встречи больше никогда не будет.

— …Плакал, потому что мне стало жаль себя, оставшегося в одиночестве.

Слова, словно колючка, царапнули горло. Всё тело заныло, и Рейнгарт крепче прижал Аннет к себе.

Аннет, зажатая в его объятиях, некоторое время не двигалась, а затем ладонь, прежде гладившая его спину, осторожно скользнула по коже. Вопроса о том, откуда взялись шрамы на спине, так и не прозвучало.

Речь о следах верности, оставшихся на его теле, Аннет не упоминала ни разу. Стоило вспомнить об этом — и во рту у Рейнгарта вдруг стало горько.

— Позже… вы сможете встретиться снова, в Книге судеб.

— …Правда?

— Говорят, с теми, по кому тоскуешь, непременно встречаются.

— Не знаю…

С тяжёлым вздохом Рейнгарт поднял голову и встретился взглядом с Аннет. Стоило коснуться мягкой щеки — и все посторонние мысли исчезли. Верность, ад — всё внезапно перестало иметь значение.

— Думаю, не встретимся.

— ……

— Эрих наверняка в раю, а мне дорога в ад.

Он произнёс это с горькой усмешкой — и сам тихо рассмеялся. Какая разница, куда отправятся после смерти. Пожалуй, им обоим даже лучше не видеться снова.

— …Жалеете?

— Да.

— О том, что попадёте в ад?

— О том, что сказал — всего одна ночь.

Аннет удивлённо моргнула, широко раскрыв глаза. Это показалось Рейнгарту таким трогательным, что он тихо хмыкнул.

— Раз уж всё равно в ад идти… может, стоило бы прожить хотя бы сотню ночей, чтобы не было так обидно?

— …Тогда приходите на сотню ночей.

— Уверенности, что из сотни раз ни разу не попадёмся, у меня нет.

Он произнёс это почти шутливо, но каждое слово было правдой. И сотни ночей оказалось бы мало — даже тысячи не хватило бы. Однако бесконечно рисковать было невозможно. Стоило дать волю жадному желанию — и в конце концов он сам погубил бы Аннет.

— Если нас застанут вместе, смерть будет очень мучительной.

— Ничего страшного.

— Вы же говорили, что не любите боль.

— Мне всё равно.

— Откуда вдруг такая храбрость?

— Умру — встретимся в Книге судеб.

Рейнгарт, который до этого игриво касался её щеки, замер. Влажные глаза смотрели прямо на него.

— Я тоже попаду в ад, — тихо сказала Аннет.

Рейнгарт не нашёлся с ответом и лишь всматривался в её взгляд. В глубине этих глаз будто колыхалось пламя — и он подумал, что, пожалуй, и ад был бы не страшен.

Если можно вот так обладать тобой, то даже огненные языки покажутся ослепительным алым садом.

Он понимал, что это безумные мысли. Совершил безумие — и, может быть, потому действительно сошёл с ума; а может, наоборот, был безумен задолго до этого — какая разница, что было раньше.

По крайней мере сейчас Рейнгарт верил, что не пожалел бы, если бы отдал этой женщине всё. Даже если Аннет отнимет у него всё до последнего, это не имело значения. Только это чувство — ясное, как пламя, — казалось единственным, что обладает настоящей ценностью.

Он никогда прежде не испытывал столь слепого, безоглядного влечения.

И потому вновь, почти налетев, притянул Аннет к себе и впился в губы. Едва ощутив мягкое прикосновение, почувствовал, как внизу снова наливается тяжесть.

Мысль о том, что эти красивые губы касались его плоти, вызвала одновременно возбуждение и отвращение. Проклиная того, кто осмелился так искалечить её привычки, Рейнгарт жадно целовал женщину. Сколько ни вытирал — всё казалось недостаточным.

Он целовал её так, будто хотел проглотить, проводя ладонями по спине и талии. Сжимая через ткань округлые бёдра и прижимаясь всем телом, он почувствовал, как Аннет извивается и отворачивает лицо. Даже не разъединённые губы тревожили меньше, чем попытка Аннет вырваться из его объятий.

— Рейн…

— Всё ещё не окончено.

Он прошептал это, встретившись с ней взглядом. Аннет растерянно смотрела в ответ. Между сбившимися дыханиями тонко тянулся звук лютни. Выдержав паузу, будто давая ей услышать музыку, Рейнгарт снова обхватил ладонью её затылок.

— Пока звучит эта мелодия. Только до тех пор.

Он пожелал, чтобы лютнист играл до самого рассвета, и вновь прижался губами к её шее. Аннет лишь вздрогнула плечами, но не попыталась отстраниться.

Обнимая ставшую покорной женщину, Рейнгарт содрогнулся от горячего удовлетворения. Он понимал, что чувство полного обладания — лишь иллюзия, но сейчас хотелось притвориться, будто это правда.

Поэтому он стал смелее. Поднял край сорочки, просунул руку внутрь. Мягкость бёдер под ладонью и вкус её губ сводили с ума. Тихо простонав про себя, он приподнялся и уложил Аннет под себя.

Аннет тяжело дышала, глядя на него. Рейнгарт решительно обнял её за талию и начал стаскивать одежду. Раньше, захваченный напряжением и волнением первой близости, он почти забыл, но последние месяцы больше всего на свете хотел именно этого — увидеть Аннет обнажённой.

Когда сорочка скользнула через голову, Аннет на мгновение растерялась, затем покорно подняла руки, позволяя ему помочь. Оставшись без одежды, женщина поспешно прикрыла грудь ладонями и не знала, куда себя деть. Эта неловкость показалась ему трогательной. Рейнгарт тихо, почти с вздохом, усмехнулся и долго смотрел на её тело.

Белое, мягкое тело без единого шрама казалось видением. Неужели человек может быть таким маленьким и таким красивым? Рейнгарт никогда не видел других женщин, но был уверен — столь совершенной и притягательной могла быть только Аннет.

С этим убеждением он медленно оглядел её взглядом, словно лаская глазами, и встретился с ней глазами. Быть может, потому что оба теперь стояли обнажёнными, а может, потому что уже однажды соединили тела — между ними воцарилось куда больше спокойствия, чем прежде.

Во взглядах больше не было прежнего напряжения. Эта едва уловимая, но несомненная перемена — ощущение, что они стали принадлежать друг другу — вновь заставила Рейнгарта содрогнуться.

Он мягко отвёл руку, которой Аннет прикрывала грудь, и округлая грудь открылась. Когда он брал её в ладонь и медленно сжимал, нежная плоть словно выскальзывала между пальцами. Как человеческое тело может быть таким мягким? Рейнгарт всё ещё не мог поверить в это ощущение.

— А…

Когда он коснулся пальцами розового соска, Аннет вздрогнула всем телом. Он открыл и вторую грудь, приник губами, и тихий стон сорвался с её губ.

Эта реакция показалась ему прекрасной, и он стал настойчивее. Аннет извивалась, пытаясь мягко оттолкнуть его, но он легко подавил это слабое сопротивление и продолжил ласки, всё сильнее увлекаясь.

Он хотел, чтобы Аннет испытала ещё более сильное наслаждение. Её возбуждение волновало и его самого, но куда сильнее было желание подарить ей как можно больше удовольствия.
 Возможно, он стремился доказать, что лучше тех мужчин, которых она знала прежде. Как ни старался Рейнгарт отогнать эту мысль, факт, что у Аннет есть муж, всё равно притаился где-то в самой глубине сознания и невольно разжигал мелочную жажду соперничества.

Поэтому он старался запомнить, где и как она реагирует сильнее всего. Лаская и целуя её грудь, он постепенно спустился ниже. Раздвинул сомкнутые бёдра и склонился между ними. Стоило губам коснуться мягких волосков, как тело женщины вздрогнуло.

— Рыцарь…

Рейнгарту вдруг показалось, что её лоно похоже на плод инжира — нежная оболочка и скрытая внутри красная мякоть, мягкая, податливая на вкус. Там, где она однажды уже приняла его, было влажно, мягко и чуть сладковато. Ему казалось, что он уже понимает, где и как следует касаться.

— А…

Аннет изо всех сил старалась не издавать ни звука, но в какой-то момент уткнулась лицом в подушку. Сначала шёпотом повторяла «рыцарь», едва слышно, а потом вдруг стала звать его по имени.

— Рейн… Рейн… Рейн…

Этот приглушённый шёпот, который она пыталась скрыть от чужих ушей, показался ему особенно красивым, и он стал действовать быстрее, пока влажная теплота не разлилась по внутренней стороне её бёдер.