Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 93

Рейнгарт, наклонившись за одеждой, разбросанной по полу, повернул голову. На мгновение Аннет охватила досада — показалось, будто он уже собирается уйти. Но, заметив в его руках свою сорочку и накидку, она облегчённо выдохнула. Видимо, именно поэтому Аннет невольно позволила себе каприз.

— Обними меня.

Она произнесла это, не отводя взгляда. В уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. 

«Значит, ему приятно». Аннет тихо усмехнулась, наблюдая, как обнажённый мужчина аккуратно складывает её одежду у изножья постели, затем склоняется к ней и вновь проскальзывает под одеяло.

«Значит, нравится. Надо будет делать так чаще».

Некоторое время она просто лежала в его объятиях, молча. На языке вертелись вопросы. Каково это — расти без родителей? Если никогда не знал их, легче ли перенести утрату? Не лучше ли тогда быть им, чем ею?

Аннет так тосковала по своим родителями, что порой хотелось забыть. А он… тоскует ли по тем, кого никогда не знал?

Однако задать это вслух она не решилась. Здесь упоминать короля и королеву казалось почти кощунством по отношению к ним.

Если бы отец, имя которого значилось в родословной, увидел эту сцену, он отвернулся бы с гневным криком. Мать, заточённая в монастыре, в этот самый час, вероятно, молилась за дочь. К счастью, королева не знала, чем занята единственная наследница.

Заглушённое прежде чувство вины вновь подняло голову. Аннет попыталась отвести мысли и сосредоточилась на мужчине. Ладонь легла на его широкую грудь — под пальцами перекатились твёрдые мышцы. Кожа, ещё тёплая после недавнего жара, оставалась слегка влажной.

Пальцы медленно скользнули выше. Под ними ощутились ключицы — твёрдые, словно края доспеха. Проведя по ним, Аннет коснулась плеч, обрисовала плавные очертания, затем вернулась к шее и осторожно дотронулась до выступающего кадыка. Почему у мужчин посреди горла есть такая особенность? С удивлением поглаживая Рейнгарта кончиками пальцев, она подняла взгляд и посмотрела ему в лицо.

Он тоже смотрел на неё. Когда взгляды встретились, Рейнгарт, словно дождавшись этого, мягко взял Аннет за подбородок. Лёгким движением провёл у уголков губ, затем медленно скользнул взглядом по её глазам, по линии носа и губам, по переносью. Когда кончик его пальца коснулся спинки носа, Аннет невольно вздрогнула.

— Когда это появилось?

— Не знаю. Кажется, было с самого детства… 

Ответ Аннет всё же дала, но без всякого удовольствия. Веснушки на переносице были той чертой, что нравилась ей меньше всего. А он так пристально их разглядывал, ещё и касался… Она слегка отвернула голову, уходя от его руки.

— Не смотрите. Это некрасиво.

— Что тут некрасивого?

Рейнгарт нахмурился, будто услышал нелепость. В его взгляде мелькнуло почти раздражение — словно речь шла о нём самом. Видя, что он говорит всерьёз, Аннет с нарочитым сомнением возразила:

— Разве веснушки могут быть красивыми? Красива чистая кожа.

— Красиво.

— …

— Похоже на Млечный Путь.

Рейнгарт вновь обхватил её лицо, мягко провёл большим пальцем по переносице и с довольной улыбкой продолжил рассматривать. Такой пышной похвалы Аннет ещё не слышала — и на мгновение лишилась слов. 

«Млечный Путь… не иначе как сошёл с ума».

— Правда красиво.

Он смотрел ей прямо в глаза — и в этом взгляде не было ни тени притворства. Встретив его, Аннет почувствовала, как в груди на мгновение стало холодно, словно её окутала вода.

Значит, он любит. Её. По-настоящему.

Иногда случается заново осознать то, что уже было известно. Такие озарения ложатся, словно алые мазки по белому полотну, — слой за слоем, делая цвет всё гуще и необратимее. Аннет увидела, как этот алый оттенок словно разливается перед глазами. Казалось, даже лицо мужчины, освещённое свечой сзади, окрасилось тем же тоном.

Поэтому она протянула руку, обхватила его лицо и вновь, словно проверяя, задала вопрос:

— Завтра… вы придёте?

К уже услышанному ответу возвращаются, когда хотят убедиться. Когда желают услышать его ещё раз. Когда хочется вновь получить обещание — прийти завтра и послезавтра. Когда важно знать, не изменилось ли это чувство.

— Завтра тоже приду.

Рейнгарт ответил без промедления. Голос был тихим и мягким.

— Если вы того желаете, Ваше Высочество.

И вновь лёг ещё один слой алого, и сердце стало ещё менее подвластным возврату.

Потому Аннет постаралась улыбнуться как можно мягче. Этой улыбкой она скрыла желание заплакать. Мужчина, всё так же касаясь её лица и глядя пристально, вновь прильнул к её губам, крепко обнял обнажённое тело — и только тогда Аннет позволила себе тихий вздох.

Это было к лучшему — что чувства скрыты внутри. Как бы ни разрастался алый цвет, его можно было не выдать.

***

Чем чаще повторяются рискованные шаги, тем притупляется страх — в этом нет ничего удивительного. Рейнгарт помнил свою первую битву при Менделе.

Более десяти лет тренировок, бесчисленные поединки, но сражение, в котором нужно было лишить жизни, стало первым. Перед самой мыслью об убийстве, перед этим врождённым запретом, возникал смутный страх, от которого невольно дрожала челюсть.

Однако по мере того, как сражения следовали одно за другим, страх постепенно притуплялся. Ощущение разрываемой человеческой плоти и запах крови перестали казаться чем-то из ряда вон выходящим.

Рейнгарта раздражало, когда клинок, раздавивший сердце, застревал в рёбрах и не хотел выходить. Отчасти из-за этого неудобства он начал просто отсекать противнику голову. Убийство давно стало для него обыденным делом, а не запретом.

Так что к пятой ночи его скрытые визиты в покои Аннет уже ощущались как нечто привычное, почти будничное.

— Поешьте ещё, господин. Что это с вами сегодня? Почти не едите.

Слова Джарена заставили Рейнгарта отвлечься от мыслей; он поднял взгляд от кружки с пивом, на которую до этого рассеянно смотрел.

С тех пор как завершилась последняя раздача пищи, прошло уже немало времени. Столовая военного лагеря погрузилась в тишину и полумрак. Кроме четверых, сидевших в конце длинного стола при свете свечи, здесь никого не было.

Рейнгарт оказался здесь потому, что близнецы Байлз устроили скромное «празднество по случаю помолвки» и буквально затащили его за стол. Десятник копейщиков Манфред с густой бородой, служивший в том же отряде и считавшийся своим, недавно вернулся — два месяца он отсутствовал, будучи отправлен Рейнгартом в город как рекрутёр.

Жаркое из кабана и дикой куропатки, добытых на охоте в часы отдыха, напоминало о доме и казалось настоящим пиром. И всё же причина, по которой это внезапное приглашение не радовало, заключалась не в самой помолвке.

Приближалось время идти к Аннет, и мысли его были заняты лишь тем, какой предлог придумать, чтобы подняться из-за стола. В последнее время он и ел меньше. Раньше чувство голода преследовало его постоянно, теперь же даже умеренная порция быстро приносила сытость.

— Я уже наелся. Достаточно.

— Что? Но мясо ещё осталось! Что с вами, господин? Вы не заболели?

— Эй, Джарен. Господин Рейн тоже человек, у него бывают дни без аппетита. Он ведь не огр.

— Ну… нельзя сказать, что это совсем неправда, десятник.

На шутку Джарена мужчины негромко рассмеялись. Огр — чудовище из легенд, огромное и невероятно сильное, олицетворение ненасытной прожорливости. Сказание о том, как огр, приняв камни за хлеб, наелся ими до отвала и утонул, было излюбленной историей, которую взрослые рассказывали детям.

Рейнгарт, привыкший к таким поддразниваниям, улыбнулся вместе с ними, однако внутренне уже прислушивался — не зазвонит ли колокол, возвещающий девятый час.

— Завтра… вы придёте?

Ему хотелось поскорее оказаться у Аннет. Обнять это небольшое, мягкое тело, вдохнуть её запах. Коснуться полных губ и тонких, словно прорисованных, ресниц. И этих веснушек на переносице — той самой «галактики», что с каждым взглядом казалась всё милее и дороже.

Когда он находился в её комнате, ощущения менялись. Время тянулось так медленно, будто останавливалось, но стоило взглянуть за окно — и уже занимался рассвет.

Воздух казался сладким, и от каждого вдоха невольно хотелось улыбаться, а когда он смотрел на спящее лицо Аннет, в груди поднималось что-то похожее на слёзы. И когда приходилось тихо вставать, одеваться и покидать комнату, он понимал, что больше медлить нельзя, но ноги всё равно не слушались.

Рейнгарт ясно осознавал, что всё глубже увязает в этом омуте. Ещё немного, и он уйдёт под воду с головой. И всё же мысль о том, чтобы выбраться, даже не приходила.

Он понимал, насколько опасно то, что происходит. И единственное, что мог сделать, — изо всех сил стараться не забывать той настороженности и осторожности, что сопровождали его в первую ночь.