Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 93

Глава 93

Райнгар, подбиравший с пола одежду, обернулся. Аннет на миг расстроилась, подумав, что он уже собирается уходить, но, увидев в его руках свою сорочку и халат, успокоилась. Наверное, поэтому у нее невольно вырвался этот детский каприз:

— Обними меня.

Сказала она, глядя ему в глаза, и его губы тронула легкая улыбка. Ему нравится. Обнаженный мужчина аккуратно положил ее вещи на край кровати и, наклонившись к ней, забрался под одеяло; Аннет слегка улыбнулась. Ему и правда нравится. Надо делать так почаще.

Некоторое время она просто тихо лежала в его объятиях. На языке вертелись вопросы, которые так хотелось задать. Каково это — расти без родителей? Раз ты никогда их не имел, то и не знаешь боли утраты — значит ли это, что тебе повезло больше, чем мне?

Я так сильно скучаю по своим, что предпочла бы забыть их. А скучаешь ли ты по родителям, которых никогда не знал?

Но Аннет не смела произнести эти вопросы вслух. Упоминать здесь покойного отца и мать, запертую в монастыре, казалось чудовищным оскорблением их памяти.

Если бы отец увидел эту сцену из загробного мира, он бы в ярости отвернулся. А мать наверняка прямо сейчас молится за Аннет. Как хорошо, что она не знает, чем занимается ее единственная дочь.

Подавленное чувство вины снова подняло голову. Чтобы отвлечься от него, Аннет переключила внимание на мужчину. Прижав ладонь к его широкой груди, она почувствовала, как под кожей перекатываются твердые мышцы. Из-за остывающего пота его кожа была немного липкой и теплой.

Медленно продвигаясь вверх, она нащупала ключицы, похожие на прочные заграждения. Следуя по их линии к плечам, обвела контуры, напоминающие пологие холмы, затем вернулась к шее и осторожно дотронулась до выступающего кадыка. Почему у мужчин посреди шеи есть такая штука? Вновь удивившись этому, она погладила его кончиками пальцев и посмотрела в лицо Райнгара.

Райнгар тоже смотрел на нее. Поймав ее взгляд, он, словно только этого и ждал, мягко взял ее за подбородок. Нежно поглаживая уголок губ, он медленно скользнул взглядом по ее глазам, носу, губам, переносице. И когда он коснулся кончиком указательного пальца ее переносицы, Аннет вздрогнула.

— Давно они у вас?

— ...Не знаю. Кажется, с самого детства.

Она ответила через силу, без всякого удовольствия. Веснушки на носу были тем, что она ненавидела в своем лице больше всего. И надо же было ему так пристально их рассматривать, да еще и трогать. В конце концов Аннет слегка отвернулась, избегая его руки.

— Не смотрите. Это уродливо.

— И что же тут уродливого.

Райнгар нахмурился, словно не понимая, о чем она. Он выглядел так, будто это его назвали уродливым. От его искренней реакции Аннет нарочито спросила:

— Разве веснушки — это красиво? Красиво — это когда лицо чистое.

— Красиво.

— ...

— Как Млечный путь.

Райнгар снова взял ее за лицо и, мягко поглаживая веснушки большим пальцем, довольно улыбнулся. От столь изысканного комплимента, который она слышала впервые в жизни, Аннет лишилась дара речи. Млечный путь. С ума сойти.

— Правда, очень красиво.

Улыбаясь и гладя ее веснушки, он посмотрел ей в глаза. В его взгляде была такая неоспоримая искренность, что сердце Аннет на миг замерло. И стало как-то глухо, словно под водой.

Я ему нравлюсь. По-настоящему.

Бывают моменты, когда заново осознаешь то, что и так знал. Это осознание подобно тому, как на белый холст слой за слоем наносят красную краску, создавая всё более густой и необратимый цвет. Аннет показалось, что эта краснота расплывается перед самыми глазами. Даже лицо мужчины на фоне свечи словно окрасилось цветочным соком.

Поэтому она протянула руки, обхватила его лицо и снова произнесла слова проверки:

— Вы сможете... прийти завтра?

Задавать вопрос, ответ на который уже знаешь — значит хотеть убедиться. Хотеть услышать это еще раз. Услышать обещание прийти и завтра, и послезавтра. Узнать, остались ли его чувства прежними.

— Приду.

Ответил Райнгар без малейшего колебания. Низким, мягким голосом.

— Если принцесса пожелает.

Так был нанесен еще один слой красной краски, и сердце стало еще на шаг ближе к точке невозврата.

Поэтому Аннет улыбнулась так мило, как только могла. За этой улыбкой она спрятала желание расплакаться. И только когда мужчина, гладивший ее лицо, снова впился в ее губы и крепко обнял ее обнаженное тело, она тайком вздохнула.

Как хорошо, что сердце спрятано глубоко внутри. Каким бы красным оно ни стало, этого никто не увидит.

***

То, что с каждым новым риском страх притупляется — естественный ход вещей. Райнгар помнил свою первую битву при Менделе.

За десять лет тренировок он провел бесчисленное количество спаррингов, но бой насмерть был для него в новинку. От смутного страха перед убийством, перед нарушением этого инстинктивного табу, у него неудержимо дрожала челюсть.

Но шли дни, бои продолжались, и страх постепенно растворялся в крови. Ощущение разрываемой плоти и мышц, запах крови перестали вызывать какие-либо эмоции.

Его стало раздражать то, что меч, пронзивший сердце, застревает в ребрах и его трудно вытащить; исключительно из-за этого неудобства он начал рубить врагам шеи. Для него убийство стало обыденностью, а не табу.

Так и ночные проникновения в комнату Аннет, продолжающиеся уже пятый день, стали казаться Райнгару частью повседневной рутины.

— Ешьте еще, сэр. Почему вы сегодня так мало едите?

Слова Зарена вырвали его из задумчивости, и он оторвал взгляд от пивной кружки.

Столовая гарнизона, где уже давно закончилась последняя раздача пищи, была темной и тихой. Кроме четверых мужчин, сидевших на краю длинного стола при свете свечи, здесь никого не было.

Райнгар сидел тут, потому что близнецы Байлс решили устроить ему скромную «вечеринку в честь помолвки» и притащили его сюда. Десятник копейщиков Манфред, обросший густой бородой, тоже был его близким товарищем по оружию; по рекомендации Райнгара он был отправлен вербовщиком и два месяца отсутствовал в замке, вернувшись лишь недавно.

Жареный кабан и дикий фазан, которых они подстрелили в свой выходной, были настоящим пиршеством, вызывающим ностальгию. Но Райнгару это внезапное приглашение было не в радость вовсе не потому, что это были поздравления с помолвкой.

Приближалось время идти к Аннет, и он лихорадочно соображал, под каким предлогом уйти. В последнее время он вообще мало ел. Раньше голод был его постоянным спутником, а теперь он наедался даже небольшими порциями.

— Я наелся. Больше не лезет.

— Что? Смотрите, сколько мяса осталось! Что с вами, сэр? Вы не заболели?

— Эй, Зарен. Сэр Райн тоже человек, у него могут быть дни, когда нет аппетита. Он же не огр.

— Ну, это еще как сказать, десятник.

Шутка Зарена вызвала смех у остальных. Огр — это мифический огромный монстр, воплощение обжорства. Легенда о том, как огр, приняв камни за хлеб, наелся их до отвала и утонул в воде, была любимой сказкой, которую родители рассказывали детям.

Райнгар рассмеялся вместе с ними над привычной шуткой, напряженно прислушиваясь, не ударит ли колокол, возвещающий о девяти часах.

«Вы сможете... прийти завтра?»

Хочу поскорее пойти к Аннет. Хочу обнять ее маленькое, нежное тело и вдохнуть ее запах. Хочу трогать ее пухлую нижнюю губу и ресницы, похожие на тонкую роспись. И веснушки на носу. Тот самый Млечный путь, который с каждым разом кажется всё милее.

В комнате Аннет его восприятие искажалось. Время то бесконечно растягивалось, словно останавливаясь, то вдруг, взглянув в окно, он замечал, что уже светает.

Воздух там был таким сладким, что от каждого вдоха хотелось смеяться, а глядя на лицо спящей женщины, хотелось плакать. Когда он тихо вставал, одевался и выходил из комнаты, зная, что больше нельзя задерживаться, ноги отказывались повиноваться.

Райнгар понимал, что всё глубже погружается в это болото. Что если так пойдет и дальше, скоро оно поглотит его с головой. И всё же то, что у него не было ни малейшего желания выбираться — вот это было настоящей проблемой.

Всё, что он мог сделать — это стараться не забывать, насколько опасны его действия, и сохранять ту же бдительность и осторожность, что и в первый день.