Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 79

— Ух…

Аннет, задыхаясь, отвернула голову. Рейнгарт без возражений разомкнул губы и уткнулся лицом в изгиб её шеи. Вдыхая ставший густым запах тела и жар кожи, он продолжал мять ладонью сжатую грудь. Невозможно было поверить, что Аннет позволяет это — что Рейнгарт владеет ею до такой степени.

— Почему именно я?

Рейнгарт хотел услышать ответ. Каким бы ни оказался смысл — правдой или ложью, — хотелось услышать эти слова. Что Аннет и впрямь любит его. Что только он способен защитить её. Что каждый день она думает о нём и представляет его рядом.

«Даже в постели с тем мужчиной ты представляла меня».

— Сэр…

Аннет, повернувшись, прошептала это едва слышно. Рейнгарт сделал вид, будто не расслышал, и коснулся губами её шеи. Хотелось снова услышать имя, как прежде, но Аннет сомкнула губы, и в библиотеке раздавалось лишь тяжёлое дыхание Рейнгарта.

«Очнись, ублюдок». Он наконец убрал руку с груди и обнял Аннет за талию. Набухшее снизу напряжение упёрлось, словно давя изнутри.

— Вы ведь сами просили поцеловать.

Сдерживая возбуждение, Рейн бесстыдно попытался оправдаться. Аннет подняла взгляд — её лицо было раскрасневшимся. Чтобы не сорваться и вновь не завладеть влажными алыми губами, Рейнгарт заставил себя смотреть только в глаза. Однако стоило встретиться с этим чистым взглядом, как желание поцеловать вспыхнуло ещё сильнее.

— Здесь… опасно. Если кто-то войдёт, как в прошлый раз…

Аннет прошептала это с напряжённым выражением лица. Рейнгарт лишь мысленно усмехнулся — с каких пор она стала столь осторожной? Возбуждение на мгновение затмило разум, и он понимал: оставаться в библиотеке надолго нельзя. 

— Пойдёмте в мою комнату.

С дерзкой, почти вызывающей мягкостью Аннет подняла глаза. Линия её взгляда, скользящая между глазами Рейнгарта, притягивала сильнее, чем когда-либо прежде.

«Может, на этот раз сделать вид, будто я уступил…» — с горькой насмешкой подумал Рейнгард, но в итоге лишь криво улыбнулся. Эта граница всё ещё оставалась последним рубежом, последней чертой.

Аннет могла оказаться супругой собственного отца. Что бы ни происходило между ними, переступить эту черту он не мог.

В тишине оба смотрели друг другу в глаза. Ладонь, гладившая щёку Аннет, задержалась на мгновение, и Рейнгарт медленно склонился ниже. Полные губы вновь оказались в плену поцелуя — и Рейнгарту всё ещё казалось невероятным, что он вправе касаться их так естественно, будто они принадлежат только ему.

Аннет послушно закрыла глаза и позволила всему происходить. Стоило коснуться кончиком языка, как губы слегка разомкнулись, приглашая глубже. Ни тени сопротивления, ни настороженности — полное доверие и безоговорочная покорность опьянили Рейнгарта.

«Значит, дальше заходить нельзя…» 

Он мягко втянул её нижнюю губу, задержался на мгновение и с заметным усилием отстранился.

— Я уйду первым.

Тихий, почти утешающий шёпот заставил Аннет открыть глаза. Она молча приняла этот осторожный отказ, лишь пристально посмотрев в ответ. Рейнгарт сделал вид, что не заметил тени сожаления во взгляде, хотя самому расставание давалось не легче.

— Будьте осторожны. 

Произнеся тихое прощание, Рейнгарт всё же коснулся лица Аннет, словно не в силах удержаться. Стоило выпустить её из объятий, как захотелось притянуть обратно. Даже когда тела были разомкнуты и он отвернулся, внутри осталась пустота — будто утрачено нечто, что должно было принадлежать только ему.

«Как всё дошло до этого?» Рейнгарт смог лишь горько усмехнуться над собой.

Открыв дверь и выйдя в тихий коридор, он сразу насторожился. Как и всегда, Рейнгарт не направился в собственные покои, а укрылся за углом у лестницы.

Погасив свечу, он стал ждать, когда выйдет Аннет, перебирая в памяти её слова и выражения лица. В них смешивались сладость и болезненная, тянущая тоска.

— Потому что вы со мной заговорили.

Возможно, именно это сначала и привлекло Рейнгарта. Аннет казалась голубкой среди ворон — ни принцесса, ни служанка, чуждая обоим мирам. Взгляд, вспыхнувший, когда она встретила того, кто слушал её, — отчаянная искренность, скрытая в глазах, — всё это не казалось чужим.

Желание, чтобы кто-то обнял и защитил… Рейнгарт не хотел предавать эту до боли знакомую надежду.

— Он… часто обращается с вами несправедливо?

Хотя сам Рейнгарт не был способен защитить Аннет.

— Вы хорошо ко мне относитесь… поэтому я вас и люблю.

«Когда это я успел так хорошо к тебе относиться?..»

Рейнгарт прислонился спиной к холодной каменной стене и вслушался. Вскоре Аннет тихо вышла из библиотеки. Отражённый на стене свет медленно удалялся, и Рейнгарт молча провожал его взглядом.

Стоило лишь сейчас пойти следом, и Аннет стала бы принадлежать ему. Она без колебаний повела бы его в постель.

Но Рейнгарт, словно отказываясь от самого себя, закрыл глаза и не двигался до тех пор, пока огонёк свечи окончательно не исчез.

— Возможно, я всего лишь незаконнорождённый сын лорда...

Желание победило мораль и страх, но, похоже, не смогло превзойти гнев богов. И всё же Рейнгарт продолжал колебаться перед этой чертой. Отступление означало бы отрицание того, чего он жаждал больше всего на свете — того, что было самой заветной мечтой всей жизни.

Рейнгарт всегда желал иметь отца, но чтобы завладеть Аннет, он не должен был оказаться внебрачным сыном графа.

Дойдя до этой мысли, Рейнгарт открыл глаза. Коридор третьего этажа был особенно тёмен — очаги, которые оставляли гореть на ночь, часто гасли. Неудивительно, что Аннет запирает дверь каждую ночь в такой-то кромешной темноте.

Рейнгарт одновременно злился на суровость графского дома и испытывал благодарность. Если бы спальня Аннет находилась на втором этаже, пришлось бы рисковать куда сильнее.

Лишь убедившись в полной тишине, Рейнгарт вышел из-за угла. Сжимая погасшую свечу, он медленно двинулся вперёд, касаясь ладонью стены. Тишина была такой густой, что казалось можно услышать даже шелест призрачного подола. И вдруг в темноте прозвучал тихий шёпот:

— Я скучала по вам.

Рейнгарт остановился и посмотрел в конец коридора. Комната Аннет утонула во мраке и не была видна, однако он ясно представлял удаляющуюся спину — подсвечник в руке, золотые кудри, спокойную походку.

Лишь спустя мгновение Рейнгарт глубоко вдохнул и снова пошёл вперёд.

***

Я чувствую, как особняк оживился — ведь приём уже завтра. Сегодня я видела три кареты с новыми гостями. Из гербов смогла распознать лишь знак маркиза Вольфганга Либхавена: дракон на щите выглядит весьма внушительно, хотя самому маркизу такой символ совсем не к лицу.

Дракон… для него куда больше подошла бы ящерица.

А вы всё ещё в кузнице. Вчера работали до поздней ночи, и сегодня стук молота не смолкает ни на миг. Что вы там делаете каждый вечер до темноты? Неужели в одиночку куёте оружие для всех новобранцев?

***

Белёсый серп луны медленно клонится к закату. Бруно и сегодня сидит под инжирным деревом, водя резцом по дереву. Новая резная фигурка уже начала обретать ясные очертания.

Широкая крона крупного инжирного дерева надёжно скрывала массивную фигуру Бруно. Впрочем, в такой поздний час едва ли кто-то ожидал увидеть здесь человека, развалившегося в одиночестве, так что о чужих взглядах можно было не беспокоиться.

В казармах наёмных солдат один за другим гасли огни, а доносившийся из ближайших конюшен запах навоза лишь усиливал ощущение уединения — лучшего и не придумаешь.

«Что же это за занятие такое…» Бруно тяжело вздохнул, остановил руку с резцом и поднял глаза.

Вдали всё ещё горел огонь в кузнице. Звонкие удары — тан, тан — продолжали разноситься по ночи, и этот звук приносил спокойствие. Значит, тот парень по-прежнему один внутри.

Сегодня, как и вчера, Рейнгарт остался в кузнице после ухода Бруно. В последние дни работа над кинжалом продвинулась, и рыцарь погрузился в дело с головой.

За десять дней Рейнгарт испортил не меньше двух десятков заготовок, но, похоже, всё-таки освоил обращение с дамерской сталью. Упрямства ему было не занимать. Бруно демонстративно цокнул языком, однако в глубине души испытывал тихое удовлетворение.

С детства Рейнгарт отличался упорством и настойчивостью. В кузницу он начал заглядывать лет с пяти, и уже тогда с живым интересом рассматривал сложенные на верстаках всевозможные клинки.

Однажды Рейнгарт прикоснулся к мечу, оставленному на уход благородным рыцарем, и старый кузнец выгнал мальчишку с бранью. Но на следующий день тот снова появился у порога, и это тронуло Бруно, поэтому он тайком позволял подержать оружие и подсовывал разные лакомства. Дети всегда тянутся к тем, кто относится к ним тепло. А ребёнок, которому некуда было привязаться, — тем более.

В те годы Рейнгарт жил в дальнем подвальном помещении особняка. Время, когда его колыбель стояла рядом с колыбелью младшего сына лорда, закончилось сразу после отлучения от груди.

Кормилица, получившая плату, уехала, пришла новая няня, но она была предназначена лишь для Эриха. Днём Рейнгарт играл вместе с мальчиком, а к трапезе неизменно спускался обратно в подвал.

Еду Рейнгарт добывал среди слуг, а ночью спал на узкой кровати в подвальном закутке. Служанки, поочерёдно дежурившие по ночам, становились для мальчика единственной защитой.

— У вас тоже нет отца? И мамы нет?

Когда мальчик, подняв голову, задал этот вопрос, Бруно увидел на лице Рейнгарта острый, почти болезненный голод. Круглые светло-карие глаза, блестящие, словно жёлуди, до сих пор стояли перед ним, вонзаясь в сердце, как шип. Точь-в-точь глаза матери — и надо же, унаследовал самое красивое.

«Вот почему я и сижу здесь». Бруно опустил взгляд от кузницы и снова принялся вырезать деревянную фигурку.

Сегодня шёл уже десятый день, как он каждую ночь сторожил кузницу, устроившись под этим деревом.