С того дня, как графиня в платье служанки явилась в кузницу, Бруно занялся этим тайным наблюдением.

Как обычно, он уходил первым, делая вид, будто направляется к казармам, но вместо этого усаживался под деревом и следил. Лишь убедившись, что Рейнгарт, оставшись один, завершил работу и вернулся в особняк, кузнец отправлялся к себе.

С тех пор как разнеслась весть о помолвке Рейнгарта — за исключением той ночи, когда разразился ливень, — Бруно повторял это изо дня в день.

Если называть вещи своими именами, это было своего рода слежкой. Нужно было проверить, не вздумает ли безумец снова натворить того же.

Однако Бруно был скорее сторожем, чем надзирателем. Замысел состоял в том, чтобы, если женщина в одежде служанки вновь появится, никто не смог заглянуть в кузницу. По сути, Бруно помогал двум людям встречаться в безопасности. Иного способа он придумать не мог.

Только если этот безумец не решил расстаться с жизнью.

Будь дело проще, Бруно давно бы накричал. Но происходящее было слишком серьёзным, и даже признаться в том, что всё известно, казалось рискованным.

Что сказать? Признаться, что известно о связи с графиней? Пригрозить донести лорду, если всё не прекратится? А вдруг такой шаг лишь подольёт масла в огонь?

— Ох…

Как вернуть парня в безопасное место? Для Бруно это было задачей не по силам.

Значит, пока решение не найдено, придётся продолжать сторожить.

Нужно придумать, как защитить того мальчишку с глазами, похожими на жёлуди, который вот уже два десятка лет занозой сидит в сердце. Отношения между мужчиной и женщиной — вещь странная: порой достаточно одного взгляда, чтобы вспыхнуло пламя. Но есть связи, которым не суждено осуществиться.

Он ведь и сам понимает. Помолвка уже заключена — значит, станет осторожнее. Когда перед человеком открывается столь светлое будущее, трудно не осознавать, что графиня способна обратить всё в пепел.

Бруно коротко перехватил резец и принялся снимать стружку с шлема деревянной фигурки. Свет, падавший из-за стены особняка, подчёркивал шероховатость древесины. Дом, полный гостей, сиял ярче обычного.

Из-за приёма, назначенного на третий день, весь замок гудел. Бруно был благодарен графской семье за то, что в честь помолвки Рейнгарта устраивается такой большой пир. Приезд множества знатных гостей — даже больше, чем на турнир — наполнял гордостью и тихой радостью.

«Может быть, и у Рейнгарта мысли переменились? Пожалуй, скоро можно будет осторожно завести разговор».

Бруно вновь остановил руку и посмотрел в сторону кузницы. И сегодня женщина не появилась, а Рейнгарт сосредоточенно ковал кинжал. Судя по ровному звону молота, дело спорилось. 

«К чему такая усердность? Ведь он не собирается становиться кузнецом», — проворчав про себя, Бруно вернулся к работе, аккуратнее вытачивая шлем рыцаря.

— Я стану рыцарем.

«Когда Рейнгарт впервые произнёс эти слова? Где-то лет в семь».

И Бруно в детстве мечтал о белоснежном коне и серебряных доспехах. Но некому было поддержать мальчика в жизни оруженосца.

Конь, меч, броня — всё требовало немалых средств. Боевой жеребец стоил как три или четыре дома, а мать Бруно до самой смерти не имела и одной собственной хижины.

— Лорд сказал так: когда я вырасту, то стану его рыцарем. Лучшим рыцарем Рота.

Возможности и пределы человека определяются с рождения. Мальчику без отца и без денег не полагалось ни шанса.

— Повезло ему. Да, повезло.

Бруно по привычке пробормотал это и сдул стружку с только что вырезанного кусочка дерева. Осмотрев почти готовую фигурку, кузнец поднял глаза к кузнице. Ровный стук молота не стихал, женщины не было видно.

«Значит, всё кончено? Может, парень всё-таки сумел оборвать это сам?» С надеждой подумав об этом, Бруно прислушался к звону.

Хотелось по одному лишь звуку понять, в каком состоянии Рейнгарт. Когда-то по одному выражению лица можно было догадаться о мыслях парня. Теперь же Бруно не угадывал ничего.

Глухое «тан, тан» звучало то как тревога, то как гнев. И вместе с тем — как нечто непоколебимо решительное.

***

Рейнгарт впервые вошёл в главный зал особняка для приёма. Бал — и вовсе впервые, так что даже стоять здесь казалось непривычным.

До восемнадцати лет детям знати не дозволялось появляться в обществе, а после совершеннолетия Рейнгарта в замке Рот не устраивали ни одного торжества. Прошлой зимой на свадьбе графа Рейнгарт находился на поле боя.

О той свадьбе слушать не хотелось, но маркиз Вольфганг Либхавен, рассыпаясь в похвалах нынешнему празднеству, то и дело вспоминал вторую свадьбу графа.

— Как свидетель утверждаю: и ужин, и этот бал не уступают свадьбе лорда. Передайте кузену мою признательность, церемониймейстер Байдель.

— Разумеется, маркиз. Я передам господину всё до последнего слова, чтобы порадовать его.

— И будущая невеста должна быть рядом. Пусть узнает о том, чего не смогла увидеть собственными глазами.

Маркиз Вольфганг Либхавен отпустил очередную шутку, и вокруг раздался смех. Рейнгарт приподнял уголки губ ровно настолько, чтобы не показаться невежливым.

Маркиз, довольный тем, что именно ему удалось устроить этот союз, стал ещё более оживлённым и разговорчивым; казалось, он едва ли не исполняет роль отца со стороны жениха.

Ещё во время ужина маркиз щедро рассыпался в преувеличенных похвалах блюдам, сокрушался, что невеста не смогла воочию увидеть столь достойного жениха, и даже понукал графа поскорее призвать художника для портрета.

Церемониймейстера из Эбена заставили описать внешность юной дворянки: из его слов следовало, что у невесты изящные каштановые волосы и глубокие чёрные глаза. Затем развернулась целая беседа о том, как прекрасно будущие супруги будут смотреться вместе. Всё это время Рейнгарту оставалось лишь неловко и сдержанно улыбаться.

На сегодняшнем празднестве, объединявшем ужин и бал, присутствовало около пятидесяти знатных гостей. Было известно, что невеста слишком молода, чтобы прибыть, а будущий тесть болен и не может явиться. 

«Зачем же понадобилось устраивать столь пышное торжество?»

Рейнгарт не мог разгадать расчёт графа. Мысль о том, что за этим может скрываться тайное проявление отцовского чувства, он старался отогнать. Прежде подобное предположение наполнило бы душу радостью и ожиданием.

— Как щедро со стороны графа Рота устроить столь великолепный праздник ради одного из своих рыцарей.

Слова супруги маркиза Либхавена заставили Рейнгарта насторожиться. Говорили, что придворные дворяне, чьи владения находятся далеко и чьи браки не омрачены разладом, нередко оставляют жён при дворе. Маркиза производила впечатление дамы взыскательной и строгой; в отличие от мужа, лицо её сохраняло холодную сдержанность.

— Это рыцарь, к которому я питаю особое расположение. Я знаю его давно.

— Говорят, вы растили его почти как сына.

— В жилах этого юноши течёт кровь моего вассала. Он родился и вырос здесь.

— Вот как. Для сэра Рейнгарта вы, должно быть, великий благодетель.

— Когда мальчик, которого я наблюдал с детства, становится зятем достойного рода, трудно найти иное выражение радости.

Галлант Рот с видом святого улыбнулся и поднёс к губам бокал. Рейнгарт учтиво ответил на взгляд маркизы Либхавен, устремлённый к нему, после чего естественно перевёл глаза в сторону графа.

Аннет стояла по правую руку от графа, по диагонали напротив Рейнгарта. Над глубоким вырезом тёмно-пурпурного платья белизна груди мягко поднималась в свете свечей. Неужели у всех знатных дам бальные наряды устроены подобным образом? С той минуты, как Аннет появилась в зале, Рейнгарт не мог избавиться от этого беспокойства.

Мысли мужчин, в сущности, одинаковы. Иные гости, вероятно, находили её грудь соблазнительной и украдкой скользили взглядом, воображая прикосновение.

Одной только этой мысли хватало, чтобы в груди вспыхнул гнев, но поделать Рейнгарт ничего не мог. Оставалось лишь надеяться, что кружево у горла и крупное ожерелье отвлекут хотя бы часть посторонних взоров.

Как бы ни терзали подобные мысли, Аннет была прекрасна. Шёлк, кружево и драгоценности словно созданы были для неё. В отличие от Рейнгарта, которому новый дублет, сшитый к этому дню, казался чужим и неудобным.

Происхождение значит многое. Даже облачённая в платье служанки, принцесса не станет служанкой, а рыцарь без знатного рода может лишь подражать знати. Завладеть принцессой в конечном счёте способен только лорд.

Эта мысль вдруг наполнила Рейнгарта пустотой. Среди пёстрой толпы он ощутил себя одиноким, словно голубь среди ворон. В тот миг Аннет подняла глаза. Обычно, встретившись взглядом, она тотчас отворачивалась, но сегодня отчего-то не сделала этого.

Рейнгарт выдержал этот взгляд, пытаясь прочесть в нём чувства. Тяготит ли Аннет происходящее, ранит ли, или же всё это не задевает её сердца? Но принцесса в бальном зале не станет выдавать своих эмоций, и Рейнгарт не сумел ничего различить.

Тогда он едва заметно указал взглядом в сторону маркиза Либхавена. Аннет мельком посмотрела туда же и вновь встретилась с ним глазами. Мгновение было коротким; вскоре она изящно опустила ресницы, однако Рейнгарт успел заметить лёгкую улыбку у её губ.

— Дракон… для него куда больше подошла бы ящерица.

От этой мимолётной улыбки сердце Рейнгарта ударило так, словно приветствуя победу.