Токкэби не привыкли глубоко задумываться. Дела людей пусть решают сами люди, главное, чтобы прямо сейчас было весело. Поэтому большинство из них даже не задумывались о том, что означает спуск Хозяина Горы, просто приняв это как факт. И только Ми Ран, посчитав это странным, дала Хи Са подсказку.
Фестиваль в этом году был куда масштабнее и шумнее, чем в прошлые годы. Шум и суета — это хорошо, но в такой толчее обязательно случается и что-то плохое.
Ми Ран пристально посмотрела в сторону восточной дороги. Хон Ём Ран тоже равнодушно проследил за её взглядом. Она ничего не сказала, но он инстинктивно понял, что именно туда направился Хозяин Горы. По странному стечению обстоятельств, в конце этой дороги находился его дом.
Хон Ём Ран облизнул нижнюю губу. Всё это время его раздражала толпа, но стоило посмотреть на Хи Са, как чудесным образом становилось легче. Однако сейчас от одного взгляда в сторону своего дома настроение стремительно пробило дно. Прищурившись, Хон Ём Ран вглядывался вдаль, словно что-то прикидывая.
В его доме собралась куча людей, которые ему не нравились. Появление там еще и Хозяина Горы вряд ли что-то улучшит или ухудшит.
Рука Хи Са замаячила у него перед глазами. Словно говоря: «Не обращай на них внимания и не смотри туда», — поэтому он послушно опустил взгляд на неё.
— Не волнуйся из-за Пэк А. Я его отругала.
Хон Ём Ран коротко рассмеялся.
— И как ты его отругала? Асси, как наша Асси вообще может кого-то ругать?
Наклонившись, чтобы их глаза оказались на одном уровне, он спросил с усмешкой. Он помнил, как этот мелкий тигренок рос, слыша от Хи Са только «какой ты милый, какой хороший», и поэтому вырос с характером, пробивающим небеса своей наглостью. Глядя на это, он тогда еще решил, что детей у них с Хи Са не будет.
Хон Ём Ран смотрел на Хи Са с явным недоверием. Она смотрела на всех с любовью, была доброй и ласковой, но её характер совершенно не подходил для воспитания детей. Она бы потакала всем их капризам, и ребенок точно вырос бы со странностями. Отличным примером тому был мелкий Хозяин Горы.
— Я, если надо, могу.
— А, ну да, конечно.
Сегодня лицо ухмыляющегося Хон Ём Рана казалось особенно раздражающим. Желая, чтобы он улыбался шире, Хи Са пальцами растянула уголки его губ вверх. А затем громко рассмеялась, увидев его перекошенный рот. Она мяла его лицо, как хотела, и смеялась.
Лишь бы Хи Са улыбалась. Хон Ём Ран позволил своим губам остаться в таком виде, словно у него паралич лицевого нерва от сна на сквозняке.
— Ран-а, лучше улыбайся нормально. А то так страшновато выглядит.
Вдоволь намяв ему лицо, Хи Са наконец отпустила его уголки губ. Высокий мужчина, склонившийся к маленькой девушке; красивое, но суровое лицо, которое маленькая барышня беззастенчиво мнет двумя руками — зрелище было настолько необычным, что взгляды прохожих то и дело прилипали к ним.
Единственной, кто не обращал на это внимания, была Хи Са. Казалось бы, она должна стесняться больше всех, но она была увлечена исключительно лицом Хон Ём Рана.
Он же внимательно следил за каждым её крошечным движением. Шершавые пальцы Хи Са мягко надавили на его гладкие губы. Когда она нажала на середину его пухлой нижней губы, оттуда, словно из лопнувшего плода, выскользнул язык и быстро лизнул её палец.
— А…
— Моя жена хочет съесть только меня, поэтому я не могу купить ей ничего вкусного. А всё, что здесь продают, такое невзрачное, что и хорошего ничего не купишь. Наверное, тебе скучно на твоем первом фестивале.
Хон Ём Ран прекрасно знал, что она может есть и обычную еду, но нарочно сказал это. Он смотрел на Хи Са с самым невинным видом, будто и не он только что лизнул её палец.
— Я могу есть и обычную…
— Но ведь я вкуснее всего, правда, жена моя?
Глаза мужчины, задавшего этот вопрос, хищно сощурились с явным намерением.
— Ну, это правда. Хи Са больше всего любит энергию ян.
— Ну, это правда. Хи Са больше всего любит энергию ян.
Ми Ран и маленький токкэби закивали головами, соглашаясь, как с прописной истиной. Услышав это, Хи Са вдруг смутилась и принялась кусать губы.
— Как может дворянин средь бела дня говорить такие… такие непристойные вещи?
— Что?
Хон Ём Ран искренне опешил. Из уст Хи Са прозвучало нравоучение, достойное его отца. Он уже не понимал, кто из них двоих только что спустился с гор. Хон Ём Ран заметил, как Ми Ран надула щеки, изо всех сил сдерживая смех.
Даже маленький токкэби хихикал.
— Здесь же люди смотрят.
— Хи Са-я, Асси? С каких это пор нас волнует, кто там смотрит?
Так вот каково это — получить удар в спину на ровном месте. Хон Ём Ран медленно откинул волосы и лениво переспросил. Он просто пошутил, но когда Хи Са отчитала его всерьез, в нем начало закипать раздражение. Хотелось просто закинуть её на плечо, унести в горы и остаться вдвоем. И пока он подавлял это желание, не кто иной, как Хи Са, заговорила о долге дворянина!
— Но ты же дворянин, ты должен заботиться о своем лице.
Особенно здесь. Палец Хи Са указал на землю под ногами. Только тогда Хон Ём Ран издал смешок. Похоже, Хи Са боялась, что его назовут хулиганом или пустят о нем дурные слухи, и поэтому старалась вести себя осторожно. На взгляды, обращенные к ней самой, ей было плевать, но взгляды, направленные на него, её волновали. Наверное, она переживала, что он, единственный дворянин с короткими волосами во всей деревне (да и среди приезжих), привлекает слишком много внимания.
— Жена моя, мой отец был бы в восторге от такой невестки.
Он больше не мог злиться или язвить. Ему было всё равно, кто их слушает. Но раз Хи Са так печется о его репутации, сегодня Хон Ём Ран должен стать образцовым джентльменом. Он на миг представил, какое лицо было бы у отца-генерала, если бы тот узнал об этом.
Услышав, что отцу это понравится, Хи Са просияла. Может, и правда стоит их познакомить прямо сейчас? Хон Ём Ран многозначительно посмотрел на восточную дорогу. Но тут же нахмурился. В его доме, где и без того аура была не очень, сейчас собралась всякая дрянь, и ему не хотелось вести туда Хи Са.
— Хорошо. Как скажет жена. Буду говорить только хорошие слова и вести себя как истинный дворянин.
Он выпрямил спину, заложил одну руку за спину, а другую протянул Хи Са. Всем своим видом показывая, что от держания за руки он не откажется ни при каких условиях. Хи Са без колебаний вложила свою ладонь в его. Как ни странно, Хон Ём Ран совсем не выглядел обиженным её выговором, а наоборот, казался очень довольным.
Взгляд Хи Са, до этого поглощенной разглядыванием людей, остановился на левой щеке Хон Ём Рана, когда они пошли вперед.
— Что ж, пройдемте, супруга.
— Кхек!
Когда Хон Ём Ран, нежно глядя на неё, произнес это обращение, Хи Са споткнулась и издала звук, похожий на писк зверька, попавшего в силок. Видимо, она подавилась слюной, потому что начала кашлять. Хон Ём Ран с невозмутимым видом заботливо похлопал её по спине. Побледневшая Хи Са, не переставая кашлять, подняла голову.
Он улыбался так, как она никогда раньше не видела. Ни тени насмешки или недовольства. На губах играла легкая, благородная улыбка настоящего ученого-сонби, а во взгляде читалась бесконечная нежность. Хи Са не могла оторвать глаз от этой совершенно новой стороны мужчины.
— Почему ты смотришь на меня так, будто видишь впервые?
— …Потому что ты вдруг начал вести себя странно.
— Сама же просила вести себя как дворянин.
Теперь он говорил привычным тоном Хон Ём Рана. В отличие от его неузнаваемого лица мгновение назад, это был прежний он. Возможно, из-за кашля, сердце Хи Са билось как сумасшедшее.
— Не нравится?
Равнодушно спросил он. Хи Са покачала головой. Не то чтобы не нравилось — скорее, от этой новой грани мужчины её сердце забилось так быстро, что это было даже приятно. Не замечая, что её лицо покраснело, она продолжала мотать головой, и Хон Ём Ран мягко улыбнулся.
— Нет. Мне, кажется, нравится.
От такой кристальной честности ему пришлось проглотить смешок. Взяв Хи Са за руку, он, взмахивая полами допхо, снова влился в толпу. Хотя товары на прилавках не соответствовали его высокому вкусу, если взгляд Хи Са падал на что-то, он останавливался и смотрел вместе с ней. Если они видели небольшое выступление акробатов, они смотрели, а затем он платил. Хотя можно было просто пройти мимо, Хи Са всегда просила Хон Ём Рана заплатить.
Она честно платила за то, что ей понравилось, и радовалась этому как ребенок. Вскоре Хон Ём Ран остановился перед лавкой с украшениями.
Взгляд Хи Са был прикован к месту, откуда доносился бой барабанов. То ли потому, что Принцесса заплела ей волосы как незамужним девушкам в столице, то ли по другой причине, но на Хи Са заглядывались слишком многие. Хон Ём Ран указал на шпильку-пинё с янтарной бабочкой.
